Бог знает лучше.

память неубитая -
Солнышко, да полюшко, да геройский взвод...»

Посидели еще, выпили... Смеркалось. Посмотрели салют...

– Чьи тарелки?

– Мои. Пусть у тебя будут, потом заберу.

– Васильич... Куда Гришку потащил?

–  У меня проспится. Хоть куролесить не будет. Завтра у него выходной...

... – Ну что, народ... Плохо. С прайсами у нас проблема. У Седого получка только через месяц. Что делать будем?

Мику недоуменно посмотрела на Алису.

– А что еще делать? Как обычно, запасной вариант. Костя, неси чемоданы. Смотреть будем. И сумки сразу.

Алиса объяснила Азаду.

– Микусин дед ей посылки шлет. Типа любимой внучке.  Ну мы кое-что себе оставляем конечно, а остальное сдаем, когда припрет. Спекулянтки.

Женское, мужское, детское...

– Это оставляем?

– Нет, старье. Складывай аккуратней. И давайте отбирайте по сезону, к лету.

Набралось две сумки.

– Ну что... Если завтра удачно пойдет, то на пару месяцев хватит. А если экономно...

– Микуся, а экономно это как? Меньше сладкого есть?

– Не бухать и курить бросить.

– Мать, ну это жестоко.

... На барахолке с утра было многолюдно и шумно. Проходя между рядами, Алиса презрительно посмотрела на джинсы, лежащие на картонке.

– Самопал. Тоже мне. У Женьки матушка дома лучше шьет. Давайте вон там встанем. Седой ставь сумки.

Первая покупательница подошла почти сразу.

– Чем торгуете?

– А что хотела?

– Платье летнее для дочери. Ей пятнадцать лет, а по комплекции она как... – женщина показала на Мику. Та только пожала плечами и натурально изобразила акцент.

– Ну да, я японка. Пялится будешь или покупать. Вот это бери.

Женщина недоверчево посмотрела на нее.

– Да бери, не сомневайся. Фирма. Вчера только прислали. Может себе что подберешь.

– Ладно, уговорили.  И батник еще вон тот. Сколько?

– С почином, однако. Седой, пробежись по рядам, глянь на цены. Не проторговаться бы.

Когда через несколько минут Азад вернулся...

А где девчонки? Стоявшие рядом женщины начали вразнобой объяснять ему.

– Твоих менты взяли. В отделение увели. Куда? А вон там.

Придется выручать, куда деваться.

– Эй, тебе еще чего надо? – дежурный удивленно посмотрел на длинноволосого седого мужчину, вошедшего в отделение. Тот по хозяйски огляделся.

– Старшего ко мне, быстро. Бегом, боец.

Из кабинета вышел лейтенант. Посмотрел на Седого.

– Ты кто такой еще, чего надо?

Седой сделал вид, что улыбнулся.

– Спрошу один раз, повторять не буду. Сейчас к вам двух девчонок привели. Одна японка, другая рыжая. С двумя сумками. Где они?

Милиционер только хмыкнул.

– Эти? В обезьяннике сидят. К ним хочешь?

– Выпустить немедленно. Все вещи вернуть. Протокол есть о задержании?

– Я не понял, ты, волосатый. Приборзел, да?

Седой подошел ближе. Рыкнул.

– Это ты не понял, лейтенант. Тебе что, погоны мешают? Значит без них походишь. Ты у меня гавно убирать будешь. Сегодня же. И лучше поверь в это.

Милиционер посмотрел на него и неожиданно побледнел.

– Подожди... Спекуляция же. На месте преступления они задержаны... Вещдоки...

– Боец, ты приказ не понял? Выполнять. Бегом, сука, пока я добрый.

Лейтенант повернулся к подчененным.

– Приведите их давайте. И сумки несите.

– Ой, Седой, прикинь какая хуйня. Мы даже слова сказать не успели, а они...

– Вы лучше сумки гляньте. Все на месте? Не дай Бог хватать не будет... И протокол сюда.

Азад мельком глянул на поданый ему бланк и, разорвав его, аккуратно бросил в урну. Взял сумки. Повернулся.

– И последнее. Нас не было. Я понятно объяснил? Вот и ладно, пошли.

– Лейтенант, а что это вообще было? Кто этот...

Тот сел на скамейку в коридоре, дрожащими пальцами достал сигарету, закурил.

– А никого не было. Не мужика этого, не девок. Забудьте о них.

... – Слушай, как ты их поставил. Они же конкретно обоссались.

– Я убеждать умею. Считай, что профессиональное.

– Да ладно вам. Лучше скажи, что дальше делать?

Седой поставил сумки на асфальт. Подумал.

– Ну... Обратно домой полными мне их тащить неохота. Поэтому пошли обратно, пока народ не разошелся.

... У старых гаражей собралась молодежь. На разостланных газетах распечатанная бутылка водки, порезанная колбаса, пара банок консервов. Нехитрый стол получился, да уж как вышло. Стакан, накрытый ломтиком хлеба. Рядом лежит голубой берет. Девчонки утишают плачущую подругу в черном платье и таком же платке.

– ЗА ЧТО!

Из кустов к ним вышел участковый вместе с мужчиной и женщиной в трауре.

– Вот вы где.

Седой поднял голову.

– Васильич... Помяни парня. Водки налейте.

Женщина закрыла лицо ладонями.

– Ребятки, девочки... Спасибо вам, родные, что нашего Мишеньку помянули.

Она уткнулась в плечо мужа. Тот попытался успокоить ее.

– За Родину...

Женщина резко оттолкнула его.

– МОЛЧИ! Какая Родина, где? Где этот чертов Кандагар... Мы ведь и не знали, где это. Теперь знаем, что Афган проклятый. Родина...

«Я ухожу - сказал парнишка ей сквозь грусть
Но ненадолго, ты жди меня и я вернусь
Ушел совсем, не встретив первую весну
Пришел домой, в солдатском цинковом гробу

Всего лишь час он до рассвета не дожил
Упал на снег и землю раною закрыл
Погиб не в дни войны,погиб он просто в мирный час
Когда весна зажгла звезду любви для нас

Когда солдат, свою девчонку целовал
Дарил цветы и на гитаре ей играл
И перед смертью, лежа в расщелине меж скал,
Он имя той девчонки кровью написал.

Рыдает мать, и словно тень стоит отец
Ведь он для них,ведь он для них еще юнец
И сколько их, не сделав в жизни первый шаг
Пришли домой в солдатских цинковых гробах...»

Мику, ты что? Скажи мне... Кто ответит за всех? За Мишу, за Петьку, что на одной ноге с медалью пришел? За Танюшку которую из петли вытащили? Она ведь жить не хочет теперь. А за тебя кто ответит? Скажи мне. Вы ведь взрослые больше нас знаете. Вы же сами нас учите как правильно надо. Только не молчи, слышишь...

... – Ну что... – Женя вздохнула. – Последний альбом. Может не надо последний...

Алиса усмехнулась, провела пальцами по струнам.

– Женечка... Не получится у нас больше. Времени не остается. Ну что Джордж, Сашка? Азад, ты первый. Там посмотрим.

– Поехали.

“В чистом поле - дожди косые.
Эй, нищета - за душой ни копья!
Я не знал, где я, где Россия
И куда же я без нея?

Только время знобит, колотит.
Кто за всех, если дух - на двух?
В третьей роте без крайней плоти
Безымянный поет петух.

Не умею ковать железо я -
Ох, до носу мне черный дым!
На второй мировой поэзии
Признан годным и рядовым.

В чистом поле - дожди косые,
Да нет ни пропасти, ни коня.
Я не знал, как любить Россию,
А куда ж она без меня?

И можно песенку прожить иначе,
Можно ниточку оборвать.
Только вырастет новый мальчик
За меня, гада, воевать.

Так слушай, как же нам всем не стыдно?
Эй, ап - спасите ваши души!
Знаешь, стыдно, когда не видно
Что услышал ты то, что слушал.

Стань живым - доживешь до смерти.
Гляди в омут и верь судьбе -
Как записке в пустом конверте,
Адресованный сам себе.

Там, где ночь разотрет тревога,
Там, где станет невмоготу -
Вот туда тебе и дорога,
Наверстаешь свою версту.

В черных пятнах родимой злости
Грех обиженным дуракам.
А деньги - что ж, это те же гвозди,
И так же тянутся к нашим рукам.

Но я разгадан своей тетрадкой -
Топором меня в рот рубите!
Эх, вот так вот прижмет рогаткой -
И любить или не любить!

А тех, кто знает, жалеть не надо.
А кровь - она ох, красна на миру!
Пожалейте сестру, как брата -
Я прошу вас, а то помру.

А с любовью - да Бог с ней, с милой...
Потому, как виновен я.
Ты пойми - не скули, помилуй,
Плачь по всем, плачь, "аллилуйя"!

На фронтах мировой поэзии
Люди честные - все святы.
Я не знал, где искать Россию,
А Россия есть "Росс" и ты.

И я готов на любую дыбу.
Подними меня, милая, ох!
Я за все говорю - спасибо.
Ох, спаси меня, спаси, Бог!

В чистом поле - дожди косые.
Да мне не нужно ни щита, ни копья.
Я увидел тебя, Россия.
А теперь посмотри, где я...”

Какими вы нас запомните? Кто мы?
“Не дожившим до рассвета дайте медную монету,
Шоколадную конфету и полезные советы.
Заверните белой тряпкой всех гонявшихся за солнцем
В кабаках и переулках за сто жизней световых
До далеких звезд,
Что снились серому коту на одной из крыш.
Под ногами мост -
Черна вода - что ж, берег дальний, ты молчишь -
Твое имя - жизнь.

Вечная метель над нами, трассами и городами,
Адресами позапрошлыми, безхозными словами,
Что гоняет время-ветер по декабрьской планете,
По пролетам стылых лестниц, и летит прочь моя песня
До далеких звезд,
Что снились серому коту на одной из крыш.
Под ногами мост -
Черна вода - что ж, берег милый, ты молчишь -
Твое имя - жизнь.

Из квадратных уравнений кладбищ, кубиков многоэтажных,
От дорог на все четыре, дальше пятикнижий даже -
Берендеевые тропы, конопляные обрывы,
Глас шестый в церковном хоре.
О погибших молчит море
До далеких звезд,
Что снились серому коту на одной из крыш.
До далеких звезд... “
– Лиска...
– Ага. Майкл, а чай будет? Вот и хорошо.
«Я выберу себе берег,
Не знавший седого камня.
Я выберу себе древо,
Не знавшее тонких лезвий.
Я выберу себе птицу,
Не знавшую неба низким.
Я выберу себе зверя,
Не знавшего злой охоты,

Свободу сна.

Я выберу этот ветер
Последним себе собратом.
Я выберу это солнце
Последней себе любовью.
Я выберу эти волны
Последним себе объятьем.
Я выберу эту землю
Последним себе покоем,

Свободу сна...»

Закончив, она огляделась.

– Народ, а чего грустим? – скинула кеды. – Костя, а сыграй-ка напоследок мне, чтобы легко стало. Любимую. Я же цыганка, забыл. Помнишь я говорила?  Не в тему, да плевать. А погуляли мы, народ, как полагается. Хорошо мне с вами было. Со всеми.

Вышла на середину комнаты.

– Эту?

– ДАВАЙ, БРАТ!

«Ай, данну, дану, данай! Дра да ну данай,
Ай, дану, дану, данай! Дра да ну данай.

Ай, да шатрица рогожитко,
Андэ шатрица чай бидытко.

Ай, данну, дану, данай! Дра да ну данай,
Ай, дану, дану, данай! Дра да ну данай.

Эй, Ту тэрнори, да не ломайся,
Сыр пхэнава дуй лава, собирайся!

Ай, данну, дану, данай! Дра да ну данай,
Ай, дану, дану, данай! Дра да ну данай.

– Жги, жги, Костя! Жги, сука, чтобы им стало страшно... Седой, любовь моя непутевая да горькая... Поддержи.

И ходил паркетный пол ходуном и кричала душа, и плач мешался со смехом.

– Жди нас Там!

Ай! да тэрнори на задыяпэ
Мэ пхэндём лаворо — скэдыяпэ.

Ай, данну, дану, данай! Дра да ну данай,
Ай, дану, дану, данай! Дра да ну данай.

Сыр мэ джява по деревне, По большим хаткам,
Дорэсава балавас, Чаворе тэ хан!

Ай, данну, дану, данай! Дра да ну данай,
Ай, дану, дану, данай! Дра да ну данай...»

Мику, отложив гитару, посмотрела виновато.

– Миша, а я струну порвала. Извини, пожалуйста.

– Да фигня... Сейчас заменю.

Посидели, попили чаю, покурили.

– Уля, ты как?

– Хорошо. Все же здесь. И папа, и...

– Ну что продолжим? Акустика только?

«Горящий окурок, упавший на снег,
Тянет магнитом закрытая дверь,
Вот кто-то прошел и оставил свой след,
Ласковый ветер теплых морей.

Это религия завтрашних дней -
Ласковый ветер теплых морей.

Дом, приготовленный нами под снос,
Музыка памяти прожитых дней,
Повисший в пространстве наивный вопрос,
Запахи леса осенних полей.

Это религия завтрашних дней -
Запахи леса осенних полей.

Темные лица за мутным стеклом,
Большое корыто для жирных свиней,
Простая синица с подбитым крылом,
Они будут толще,