Бог знает лучше.

нельзя, перегруз был бы.

– Ты не ерничай, а объяснительную пиши.

Стоп. Мужика этого припоминаю. И бабу объемную с ним. Они меня в каком-то райцентре подобрали что-ли. Ехал в кузове полуторки, там ещё какие-то ящики с мешками были.

Но куда ехал и зачем? И почему девушка в панамке кажется мне знакомой? И рыжая пионерка у ворот с испуганными глазами? Где-то я их видел. Но где? Чёрт, не помню...

– Ладно, Славка, я к Микусе побежала. До обеда не беспокоить. А его... Потом вспомню.

– А пляж?

– В другой раз. Все меня нет, а то Ольга уже косится.


                                Глава четвертая.

                                    Искупление.

» Ковылем по равнине бескрайней
    Поманит вдруг заветная длань.
  И уже ничего не страшно,
    Только Веры утраченной жаль.»

Желя. » Безнадежно».


Сидевший у гаража, Костя помахал рукой пришедшим.

– Здорово, Апач. Извини, что ждать заставили.

К нему подошел Конь и еще двое.

– На улицу выйти страшно, патрули кругом. Рассказывай, как оно? Как девчонки?

– С похмелья.

– Сказал бы сразу, мы бы пива подогнали... Да... Седой с вами?

Костя покачал головой.

– Погиб он. Всех спас, а сам...

Конь достал сигареты, чиркнул спичкой.

– Ладно... Шутки уже давно кончились. Давай рассказывай, что по раскладам выходит.

– Жопа полная, если коротко.

Блатные переглянулись, Хмурый, подойдя ближе, присел.

– Конкретней давай.

Апач только хмыкнул.

– А что конкретней... Девки другими стали. Понимаешь? Я на Ульянку глянул, чуть не обделался. У девчонки глаза старухи. Алиска... Волчица натуральная. Взгляд зверинный.  Самурайка... Она же себе волосы обрезала, поседела, шрамы на лице свежие откуда-то. Да еще ребенок этот.

Медведь удивленно почесал затылок.

– Это... Какой еще ребенок?

– Да я откуда знаю... Пацан. Сказали, что его в Смирновке нашли. Ну в деревне, рядом с лагерем. Толком не говорят.

Конь только закрыл лицо рукой и засмеялся.

– Апач... Ты совсем уже? Не знаешь откуда у твоей бабы дите взялось?

Парень серъезно посмотрел на него.

– Вить, ты извини, конечно, но... Прекрати лучше. Мику сказала, что за этим пацаном охотятся. И у этих приказ, стрелять на поражение. Вот такие дела. А еще... У нас крылья... выросли.

Помолчали. Конь достал новую сигарету.

– Какие еще крылья, подкурил что-ли? Гонишь ведь...

– Могу показать, если не верите. – Костя встал. – Сами смотрите.

– Во, блядь, реально ведь... Слышь, ты сядь, успокойся. Мы типа все поняли.

– И значит вы сейчас в Москву хотите рвануть? Ну может и правильно, город большой затеряться легче.

– Девчонки сказали, что нас там встретить должны. Наверно те кто нам новые ксивы слепил.

– Даже вот как? Ладно это не наше дело. Короче... Вот билеты, деньги. Давай домой и посидите пока тихо. А как шумно станет... На вокзал тогда. Во сколько поезд? В восемь вечера? Время значит еще есть. И... поосторожней там. Все, разбежались.

... – И вот такая байда, братва, выходит. – Конь оглядел собравшихся. – Убить их хотят. Все хреново у них. На улицу им не выйти, кончат сразу и на хате отсидется не получится. Вычислят. Как еще до города добрались.

Один из блатных потянулся за пепельницей.

– А в Белокаменной у них какие варианты?

– Ну выходит по любому лучше. Шанс какой-то есть.

– Это что же они натворили, раз приказ живыми их не брать?  И ребенок еще...

– Да какая разница. Вопрос, что нам делать, чем помочь можно. Свои ведь. Конь, ты задумал чего, поделись.

Тот вздохнул, потушил сигарету.

– Есть один вариант. Отвлечь от них надо. Шум устроить. Только шухер большой должен быть, громкий. Чтобы те про девчонок с Костей забыли.

– А конкретней, если?

– Я вот подумал... Что у нас на центральной площади находится.

– А что там? Контора, обком... Сука, да ты охренел конечно. Извини, брат.

– По другому никак. И заставлять я никого не буду. Откажитесь, один пойду... Хмурый?

– Ну во-первых... Геройствовать он тут будет. Все идем. Не пацаны зеленые. – он оглядел собравшихся. – Только... Во-вторых. С голыми руками на такое идти. Волыны мало.

– Не проблема. Пойдем на кухню, поможешь. Крест...

Вышли на кухню.

– Стол отодвиньте.

Взяв нож, Конь присел, вскрыл линолиум.

– Принимайте, давайте.

Хмурый удивленно присвистнул.

– Ничего себе, арсенал. Даже гранаты есть. И молчал ведь...

– Типа на черный день берег, да видать время пришло... Несите все в комнату. Собираться будем.

» В одно рождение, да в три погибели,
В одно спасение, да вознесение,
Одна причина есть, да много поводов,
Одно прощание, да много проводов.

Поцелуй крест-накрест по-русски,
Помилуй поцелуем, аллилуия.»

Один из блатных положил на стол обрез, повернулся.

– А ведь выходит, Конь, ты нас на смерть подписал.

– Выходит на то. А ты уже обосрался?

– Не в тему ты сейчас сказал. Я просто понять хочу, за что под пули полезем. Не за бабки же на контору да на обкомовских буром переть. 

Конь вздохнул.

– Нет, не за бабки. Считай что за Ульянку.

Его собеседник только пожал плечами.

– Ну это уже другой расклад выходит, правильный. Ты же меня знаешь. Я за Улю на что угодно подпишусь, куда угодно пойду, кого угодно завалю.

» Одно крещение на все проклятия,
А над Голгофою - да три распятия,
Из трёх покойников там два разбойника,
А третий - Царь царей в руках законников.

Поцелуй крест-накрест по-русски,
Помилуй поцелуем, аллилуия.»

– Вить, у тебя рубашка чистая найдется? А то неудобно будет.

– В шкафу глянь... Что все готовы? С Богом тогда.

Выйдя на лестничную площадку, Конь аккуратно закрыл дверь и позвонил в соседнюю квартиру. Дверь открыла старуха.

– Баб Зин... Вот, ключи тебе отдаю, мне больше они не понадобятся. А мы уходим. Совсем уходим.

Старуха внимательно посмотрела на него. Неожиданно обняла его, потом, отстранившись, перекрестила.

– Идите ребятки. А я... Я вас всех запомню. Витя, Мишаня, Леша, Ринат, Егорушка... Всех. И помолюсь, и свечки поставлю.

А пропадём ли мы, да то ли пропадом,
А попадём ли мы, да то ли попадом -
Да ой ты гой еси, да во святой Руси
Снова просим мы - сохрани да спаси.

Во дворе уже начали собираться люди. Подходили, обнимались, прощались, женщины плакали. Откуда узнали? А спроси, что полегче.

–  Да что же люди... Витя, мы все с тобой пойдем.

Тот обернулся, покачал головой.

– Спасибо вам, но нет. У вас семьи, дети... Да и... Вам потом время придет, а мы... Дорожку протопчем, путь укажем. – он подошел к участковому. Рядом Петр. – Прощайте, мужики, не обессудьте. Васильич... Я ключи бабе Зине оставил. В хату зайдете, увидите. Осталось там, разберетесь уж.

Переглянулись.

– Ты не волнуйся. Пристроем по назначению. Скажи, Русиныч, где?

– Погиб он. В лагере.

«Поцелуй крест-накрест по-русски,
Помилуй поцелуем, аллилуия...»

... Смуглый, улыбнувшись, посмотрел на соседний дом, помахал кому-то.

Черноволосая девушка в очках, стоявшая у окна, подняла словно в ответ руку и рванулась было к двери.

– КУДА, СТОЙ!

– МАМА, ТАМ ЖЕ ЛЕШКА!

– Не пущу! – женщина раскинула руки в дверном проеме.

– МАМА! Я ЖЕ ЕГО ЛЮБЛЮ! ПОНИМАЕШЬ?

– Даже не думай.

– МАМА! – девичий крик взлетел к потолку. – У МЕНЯ РЕБЕНОК ОТ НЕГО БУДЕТ!

Женшина обняла ее.

– Женечка, доченька... Нельзя, сама знаешь. Нельзя. – она заплакала. – В окно смотри пока не ушел он.

... – Какой нам трамвай нужен?

– Пятый.

– Тогда поехали.

Зашли в полупустой салон, сели.

– Окно открой, пусть свежий воздух будет.

– Дождь начался.

– Не размокнешь, не сахарный.

– Кстати, братва, а ведь Ульянкин папашка тоже там наверное.

– Хорошо бы. Если увидим, поговорим тогда. По душам.

К ним подошла кондуктор.

– Оплачивать будете?

Переглянулись.

– Конечно будем. Тихий, забашляй по тарифу, сколько нужно.

Женщина оторвала билеты, подала было их и, неожиданно побледнев, отпрянула в сторону. С широко открытыми глазами дошла до сидения, что рядом с водительской кабиной. Тяжело дыша, села.

– Людка, ты чего? – сидевшая рядом женщина с красной повязкой с надписью «Контроль» удивленно взглянула на нее. – Что случилось?

– Вон, мужиков видишь?

– Тех что ли? И что? По виду вроде блатные. За проезд не заплатили?

– Заплатили. У того кто платил... под пиджаком обрез спрятан.

– А ты... ничего и не видела. И забудь. Поняла? – обернулась к окну, помолчала. – Дождь вдруг пошел. Небо заплакало... Только по кому?

... Остановка «Советская Площадь»...

– Выходим, приехали.

К милиционеру, скучающему в оцеплении, подошли трое. Один, оглядевшись, спросил.

– Скажи, пожалуйста... Вопрос такой есть. А товарищ Советов там? – он показал на здание обкома.

Милиционер недоуменно пожал плечами.

– Да вроде там его видел. А вы еще кто такие будете? Давайте, валите отсюда, здесь только по пропускам.

– Извини, начальник... – молодой парень в джинсовом костюме с воровскими  татуировками на пальцах подошел ближе. – Мы же по делу интересуемся. И пропуска у нас есть. Показать?

– Что за пропуска еще?

Парень сунул руку во внутренний карман. – Да вот смотри. – он достал пистолет. Милиционер открыл было рот, чтобы закричать.

Выстрел в упор, под мокрую от дождя каску.

– Братва, парами работаем.

– Смуглый, сюда.

Выстрелы, крики...

– ТРЕВОГА!

– КТО СТРЕЛЯЛ?

– ЧТО ПРОИСХОДИТ?

Народ, толпящийся за ограждением бросился в сторону.

– Вали!

Две гранаты закатываются под милицейский броневик, стоящий у входа.

ЗА УЛЬЯНКУ!

Омоновец, закованный в кевлар, со стоном отлетает в сторону, получив заряд самодельной картечи из лупары.

ЗА ЛИСКУ!

ЗА САМУРАЙКУ!

ЗА АПАЧА!

ЗА СЕДОГО, СУКИ!

МОЧИ ИХ!

Хмурый перекинулся через упавшее тело, не забыв прихватить обойму.

Дурак, ты был, я по македонски лучше работаю... Теперь знать будешь.

Рядом детский плач. Он повернул голову, откуда ребенок... Пацан лет пяти на тротуаре. Мужчина бросился к нему, подхватил на руки. Автоматная очередь... Хмурый повернул голову.

– Совсем охуели, козлы... Не стреляйте, здесь ребенок. НЕ НАДО!

Сейчас, пацан, унесу тебя. Вытащу как тогда и мамка твоя найдется... Что-то толкнуло его сзади. Тело отяжелело, сразу стало непослушным. Ноги перестали двигаться. Вот, суки, в спину ведь... Ничего, еще немного потерпи. Потерпи. Главное дойти, не уронить.

... Люди, толпившиеся около заграждения, увидели как к ним, шатаясь, подходит мужчина с мальчиком на руках.

– Чей? – прохрипел, выплескивая кровь. К нему с криком бросилась молодая женщина.

– МОЙ ЭТО, МОЙ!

Дура - баба приперлась, кино ей тут...

Мужчина протянул ей мальчика.

– Возьми тогда... Я все.

И ткнулся лицом в мокрый асфальт...

... – Рядовой, ты что себе позволяешь?

– Подождите, да как же... Все ведь видели, что он пацана этого из-под обстрела вытащил. Он же... без оружия был.  Все видели.

– Боец... Сдать оружие. Взять его. Под трибунал пойдешь за невыполнение...

– ВЫ ЧТО? ВЫ... Я ЖЕ НЕ ДЛЯ ЭТОГО ПРИСЯГАЛ! ЧТО ЖЕ МЫ ДЕЛАЕМ, ЧТО?

– Увести его. Бабу с мальчишкой найти и... Выполнять.

... – Хан, живой еще?

– Пока да. Сумку подкинь.

– На хрена?

– Окно на втором этаже видишь? Советов там.

– Уверен?

– А то. Я эту падаль быстро срисовал. Короче... гранату дай. Подарок ему пошлю. Все, я пошел.

... – Лови, мразь, за Ульянку...!

Дородный мужчина в дорогом костюме и сбившемся набок галстуке, стоя у окна, истошно кричал в телефонную трубку.

– Москва, Москва... Это Зареченск!

– Зареченск? Это