Бог знает лучше.

бы лучше его не было. После моего рассказа, он поморгал, плеснул себе самогонки.

— Я не понял. Это что война будет? Слышь, ты не шути так. Не надо.

— Какие шутки… И в небе ты нас видел.

— Ты… ты кто?

— Не надо тебе того пока знать.

Женщина зажала ладонью рот.

— Мамочки… Гришенька…

Показала на Мику.

— А она?

— Такая же. А к вам батюшка велел идти.

Участковый помолчал, подумал.

— Значит сны те… А что теперь делать? С городом, сука, связи нет. Дорога закрыта.

— А и была бы связь, толку-то. Чтобы ты им про Конец Света рассказал бы? Поверили бы, армию прислали? Только честно.

— Да нет конечно. И что?

— Сколько мужиков в деревне?

— Ну сотни полторы наберется, деревня большая у нас. Тут Выселки еще, хутора рядом. Если всех собрать, то и человек двести набрать можно. И что? Не солдаты ведь они, крестьяне.

— Оружие есть?

— Издеваешься, блядь? Ну охотничье почитай у каждого имеется. Лес же рядом. У меня карабин. Подожди, ты что задумал? Нам на это дело идти?

— А кому еще? Армии не будет да и небесного воинства тоже. Только мы и остались.

— Ты охуел? Все же ляжем.

— Да, скорее всего все ляжем. А если не встанем, всему миру конец. И рядом, в «Совенке» дети, их спасать надо. Как по другому? И не думай… Мы с вами будем до конца.

Как там?

«Все пошли и я пошел,

Все нашли и я нашел.

А сегодня поутру

Все помрут и я помру.»

Правильно ведь сказано.

— Что предлагаешь тогда?

— Женщин, детей, старых на остров. Там им безопасно будет. А мы встретим. Батюшку попроси, пусть оружие освятит. Легче будет.

Выпили… Участковый посмотрел на жену. Она встала, попыталась улыбнуться.

— Гриша… Я за всех говорить не буду, не умею. За себя скажу. Я жена твоя, я за тебя по любви пошла. Сын в городе. Мы с тобой вместе прожили и помирать вместе будем. Война там или… А стрелять ты меня сам учил.

— Лодок может не хватить для всех, плоты ладить придется. Сколько у нас времени?

— Два-три дня максимум.

Вроде все обговорили. Хорошо посидели. Я хотел встать и… Меня поволокло куда-то вбок…

— Азад, ты чего?

Испуганный голос Мику.

— Дядя Гриша! Ему же… у него же контузия!

Я почувствовал как меня подхватили мужские руки.

— Да кто же знал то? Вроде немного выпили…

— Ага, привыкли тут жрать. И как нам теперь обратно, в лагерь?

Меня похоже прислонили к каким-то бревнам.

— Посиди на ветерке. Галка, чего встала? Беги к Ваньке, у него мотоцикл вроде на ходу.

Еще через несколько минут, приоткрыв глаз, я, сквозь туман, разглядел, стоявшего рядом, кудлатого мужика в рваной рубахе. Наверно Ванька.

— Михалыч, ебать, блядь, что случилось? А это еще кто?

— Да из лагеря они. Мику не узнал?

Мужик помотал головой.

— Нет. Это ты что-ли?

— Ну я это, сука. Зенки свои протри или очки, бля, одень.

— Точно ты. Теперь вижу. А хули мне делать-то? Зачем звали?

На меня зачем-то поплескали холодной водой.

— У тебя мотоцикл на ходу?

— С утра на ходу был. Я на рыбалку собирался, на Плесы. И что?

— Отвези их в лагерь.

— Михалыч, да охуеть, а бензин?

— Иван, ну я тебя по человечески прошу. Сделай, потом все объясню. Тут и без этого жопа полная.

— Да у вас всегда жопа. Ладно, нахуй. Уговорил. Михалыч, будешь должен. Грузите его в коляску.

Меня куда-то вывели и аккуратно запихнули.

— А ты сзади садись, шлем одень. Отвечать еще за тебя. Цепляйся крепче, застеснялась она. Подтолкните сзади…

… Очнулся я от гневного женского крика. Кто-то сердится?

— ЭТО ЧТО ТАКОЕ! МАТЬ ВАШУ!

— Ольга Дмитриевна…

— Мику, какого хрена? Я все понимаю, даже то что ты волосы обрезала и почему. Знаю, помолчи… Это что еще?

Меня похоже выволокли из коляски и посадили. Посмотрим. Лагерные ворота, я на скамейке. Ольга, недоуменные дежурные, пионеры. Приехали. Рядом Иван, пытающийся что-то сказать.

— Принимайте… А я обратно, мне на рыбалку надо. Бензин будет? Да понял я, не ори только… Короче, ну вас нахрен, разбирайтесь сами. Я поехал…

Ольга подошла ближе, поморщилась.

— Где документы, я тебя спрашиваю?

— У меня в сумке, вот.

— Самурайка, дыхни.

— Ольга Дмитриевна… Вы же знаете, я даже водку не пью, а там самогонка была.

— Знаю. А там это где? Вот где он нажрался?

Я попытался хоть что-то сказать, но меня опередила Мику.

— У Михалыча. Там еще борщ был…

— И сколько они успели?

— Вроде пузырь. Да я следила что-ли? Я вообще может борщ хавала, бля…

Ольга проморгалась, покрутила головой.

— Пузырь? Ванькиной самогонки? Оху… Ладно. Виктор, Сергей. Помогите этого… до его кровати доставить.

Меня опять куда-то потащили.

— Оль, тяжелый ведь…

Положили на что-то мягкое. Кровать что-ли? Я повернул голову. Ольга, вытащила из банки с водой, стоящей на столе, цветы.

— Это тебе попить. Вздумаешь наблевать, весь лагерь мыть будешь. Спи. — она вздохнула. — Скотина ты…

Я закрыл глаз…

... Очнулся от того, что кто-то бьет меня по голове. Отстаньте, я с похмелья. Сука... Сев на кровать, я дотянудся до банки с водой, попил. Где я вообще? В пионерском лагере. Кое-как я выбрался на крыльцо и... Ну вот этого мне только не хватало для полного счастья. На гвоздике в косяке висели черный берет и ключ на веревочке. Уля... Найду и... Ладно, разберемся, что потом. Сейчас придется в медпункт идти. Провожаемый взглядами пионеров, я добрался до домика с красным крестом. Вошел. Сидящая за столом Виола только покачала головой. Рядом на стуле хихикующая Лена. Лешачка, кончай стебаться...

– Виола... – просипел я. Она склонила голову, вздохнула.

– Боец... Спирт я тебе не дам, даже не проси. Анальгин дам. Лена, выдавай этому... больному две таблетки. И воды налей, пусть запьет.

Лена, изобразив на лице скорбь, вытащила из шкафа коробку, достала из нее упаковку.

– Держи. – протянула мне две таблетки. – Сейчас воды налью.

Полечившись, я постоял, чувствуя как шум в голове понемногу успокаивается. Повернулся.

– Боец, запомни на будущее. Ванькиного самогона полбутылки никто не осиливал. Ты смог. Силен. Все, свободен... Только по лагерю не шляйся.

Выйдя из медпункта я остановился, пытаясь вспомнить. Вспомнил. Дойдя до умывальников, открыл кран и сунул голову под холодную воду...

Встряхнувшись, я сделал вид, что причесался и пошел. Куда-то и зачем-то. Вышел я к музыкальному клубу. Сел на крыльцо и... задумался.

«Скачет раненый Буденный
На заплаканном слоне,
А сзади - танки первой конной
С образами на броне,

Может, Бог им даст, похмеляться
Кружечки по две,
Только след хреновый стелется
По ширяй-траве.

Нет зерна, нет даже крошек,
Вместо пива - мутный чай,
Стаи злобных мандовошек
Истребили урожай.

В тесном кабаке за печкою
Третий день обед,
Все равно там делать нечего,
Ни копейки нет.

Только б утро пережить,
Только б день перехворать,
Только б к вечеру не пить,
Чтобы, ночью не орать.»

– Сидишь? – знакомый голос. – Совсем охреневший?

– Самурайка... Вот хоть ты...

Мику мило улыбнулась.

– Не буду. Отдыхай, типа. Голова болит?

– Честно? Хорошо хоть у Виолы анальгин нашелся.

Спой-ка песню, друг сердечный,
Славный курский соловей
Мне б похмелье покромешней,
Да горячки побелей.

Затряслось со страху зеркало,
Эка напугал,
Хоть к портному на примерку мне,
Хоть под самосвал.

Вижу горы и долины
Да скалистые поля,
Там крылатые скотины
Опыляют тополя.

Я живой, а мне не верится,
Как же это так,
Ведь вчера же кто-то целился
С виду не дурак.

Только б утро пережить,
Только б день переболеть,
Только б к вечеру не пить,
Чтобы ночью помереть...»

Посидели еще. Мику внезапно хлопнула себя по лбу.

– Забыла ведь совсем. У меня для тебя кое-что есть.

– Пиво?

Она легонько шлепнула меня по затылку.

– Дурак. Не угадал. – достала что-то из нагрудного кармана. – Колокольчики. Японские. Говорят, по поверьям, они злых духов отгоняют. Сейчас...

Ага, с похмелья самое то. Она наклонила мою голову и ловко вплела подарок в волосы. Поцокала языком, мол красиво, и неожиданно, вздохнув, положила голову мне на плечо. Ласково спросила.

– Знаешь, что ты ебанутый? На всю голову, между прочим.

Отстранилась.

– Как бы Алиска не увидела, а то еще заревнует. Не хватало еще...

– Не заревную. – послышалось рядом. – Здорово. И ты... Алкаш, блядь. Мать, вот скажи мне, честно, как я могла в такого... влюбится?

Мику задумчиво посмотрела на нее.

– Лиска... Новый Год.

– Ладно кончай, может я не в настроении просто. Кстати, вы малую не видели?

– Кого?

– Да эту мелкую рыжую. Увидете, скажите чтобы на глаза мне не попадалась. Увижу, пришибу. Потом плакать буду. А ты... – Алиса покачала головой. – Вали в столовую, давай. Ольга просила передать. Все, меня нет.

Напомнила ведь. Я хотел было встать, Мику удержала меня.

– Посиди. У меня она, в клубе под матрасами ревет.

– Я зайду и...

– Куда, блядь. Лучше не суйся, только хуже сделаешь. – забрала берет и ключ. – Я ей сама потом отдам.

– Что с ними вообще случилось, не въезжаю.

Тяжелый вздох.

– Бабские дела, бля. Ебанная акселерация. Слушай, иди в столовую, нахер...

Если вежливо просят надо идти. Я пошел.

... В пустой столовой меня ждали.

– Наконец-то явился. Садись за стол да хоть поешь.

Ольга обернулась к раздаче.

– Люська! Ты там обещала...

– Сейчас принесу.

Выйдя с кухни повариха поставила передо мной стакан с мутной жидкостью в которой плавали веточка укропа и лист смородины. Повздыхав, ушла обратно.

– Что это? – типа я не понял.

Ольга, сидящая рядом, нахмурилась.

– Рассол. А ты думал, что тебе водки нальют? Давай, приходи в себя. Думаешь мне больше делать нечего, только с тобой возится?

Я отпил рассол, чего-то пожевал.

– Что случилось?

– Из лестничества сообщили. То ли циклон, то ли... Связь такая что... Короче надвигается грозовой фронт, усиление ветра, ливень... Хорошо хоть без снега.

– А Алиса с Ульянкой?

– Вот... И это тоже. Из-за тебя кстати.

– Да я вообще тут не при делах!

Ольга примиряюще погладила меня по руке.

– Да знаю я. Извини. Это наше женское уже.

Она отстранилась.

– Короче, Седой. Допивай... лекарство, доедай и спать. Ты мне завтра нужен будешь. Здоровый и соображающий. Понятно?

– Понял. – я допил остатки и встал. – Я тогда пошел.

Ольга махнула рукой.

– Давай, спокойной ночи.

Придя в домик, я посидел еще немного на кровати, приходя в себя. Разделся, лег. Что за жизнь... Спим.


                                              ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

                                               ВОСКРЕШЕНИЕ.

                                                ДЕНЬ ШЕСТОЙ.

                                                ГЛАВА ПЕРВАЯ.

                                                СТАРЫЙ ЛАГЕРЬ.

Меня разбудил шум дождя. Встав, я поежился, закрыл окно. Реально ведь погода... Вздохнув, достал из-под кровати берцы. Не в кроссовочках же по грязи бегать. А побегать похоже придется. Я втянул воздух. Что-то не то, словно реальность изменилась. Нечто... К шуму дождя добавилось шипение ветра. Ладно, я повязал шемаг, одел куртку. Разберемся по ходу дела. Заглянем в столовую.

Лагерь был пуст. И не дождь был причиной этого. В воздухе чувствовался страх. Я почти физически ощущал его. Проходя мимо домика с пиратским флагом, я притормозил. Внутри кто-то плачет?

– Лиска, Уля. – позвал я. Ответа не было. Столовая была полупуста. Ко мне подбежала Ольга. Ее трясло.

– Азад... Что происходит? СТРАШНО ЖЕ.

Я встряхнул ее.

– Где все?

– По домам сидят, боятся