лёгкую скуку. Ночью оно казалось живым. Окна тускло мерцали, будто внутри прятались призраки, колонны отбрасывали длинные тени, а на крыше, если приглядеться, можно было разглядеть фигурки каких-то существ, которые, кажется, шевелились.
— Это гаргульи, — пояснила Рене, заметив, куда смотрит Сиэль. — Настоящие. Ты что, раньше не замечал?
— Раньше они не двигались.
— Они двигаются только когда их никто не видит. Или когда им скучно. Сейчас им, наверное, очень скучно.
Сиэль поёжился и плотнее закутался в плащ. Ночь выдалась прохладной.
У служебного входа их ждала Аквамарина. В свете единственного фонаря она сама казалась музейным призраком — белые волосы, белое лицо, белое платье, только глаза синие, как два драгоценных камешка.
— Я очень рада, что вы пришли, — тихо сказала она. — Господин Смотритель уже ждёт. Он вроде бы в хорошем настроении. Насколько это вообще возможно.
— Что это значит? — насторожился Сиэль.
— Он всегда в хорошем настроении, — пояснила Аквамарина. — Но проявляется это по-разному. Иногда он добрый, иногда — хитрый. Иногда почти безумный. Сегодня он, кажется, просто заинтригован.
— Этого достаточно, — решительно сказала Рене. — Веди нас.
Они миновали длинный коридор, заставленный какими-то ящиками и коробками, и оказались в небольшом помещении, которое Аквамарина назвала комнатой отдыха. Это была не та комнатка, её личная, где они иногда болтали с Сиэлем, а общая, для всех сотрудников музея. Диван там был старым и продавленным, а на столе стоял зелёный абажур, распространяющий тусклый холодный свет.
За столом сидел человек. Точнее, Сиэль сначала подумал, что это человек, но потом, приглядевшись, понял, что не очень в этом уверен. У него были длинные седые волосы, собранные в хвост, остроконечная бородка, очки в тонкой металлической оправе и очень живые молодые глаза, которые совершенно не соответствовали его морщинистому лицу.
— А вот и гости! — воскликнул он, вскидывая руки. — Наконец-то! Я уже начал думать, что вы не придёте, и тогда мне пришлось бы развлекать себя самому, а это, знаете ли, очень скучно. Одиночество — страшная вещь, особенно когда ты окружён тысячами предметов, которые могут рассказать множество историй, но молчат, потому что они всего лишь предметы. Или нет? Некоторые, знаете ли, разговаривают… Но не со всеми.
— Мы пришли за кристаллом, — напомнила Рене.
— Да-да, конечно! — Смотритель вскочил и принялся расхаживать по комнате. — Кристалл! Прекрасная вещь. Очень редкая. Очень полезная. И очень… капризная. Знаете, некоторые кристаллы требуют особого подхода. Этот, например, не любит, когда его берут без спроса. Представьте себе, он обижается. А обиженный кристалл, скажу я вам, зрелище не для слабонервных. Он начинает переливаться всеми невозможными цветами и издавать звуки, похожие на кошачье мяуканье.
Бальтазар, паривший у Рене над головой, фыркнул.
— Как увлекательно! Хотя я не имею привычки общаться с кристаллами.
— А зря! — Смотритель погрозил ему пальцем. — Кристаллы — отличные собеседники. Они не перебивают и всегда соглашаются. Идеальные слушатели.
— Мы слышали об условии, — сказал Сиэль, чувствуя, что если этот человек (или не совсем человек) будет говорить ещё хотя бы пять минут, у него начнётся мигрень. При том, что мигрени у эльфов тоже обычно не бывает. — Найти три настоящих магических предмета среди подделок.
— Ах да! — Смотритель хлопнул в ладоши. — Условие! Самое интересное. Я подготовил для вас небольшую экскурсию. Только не подглядывать! В музее сейчас полумрак, дополнительный свет я включать не стану. Использовать фонарики тоже нельзя. Только ваши глаза, руки и бесценные знания. И, — он подмигнул Сиэлю, — ваши эльфийские уши. Говорят, они очень чувствительны к магии.
— Кто говорит? — насторожился Сиэль.
— Все. Это общеизвестный факт.
Сиэль непроизвольно дотронулся до кончика своего уха. Рене тихонько хихикнула.
— Итак, правила, — Смотритель вытащил из кармана блокнот и принялся зачитывать:
— Правило первое — в музее не должно быть лишнего света. Правило второе — кричать нельзя, чтобы не напугать экспонаты. Правило третье — трогать можно только то, что, на ваш взгляд, является настоящим магическим предметом. Если ошибётесь — предмет вас укусит. Не сильно, но всё равно обидно. Правило четвёртое — у вас есть два часа. Правило пятое и самое главное — получайте удовольствие!
— Предметы кусаются? — переспросил Сиэль. — Вы это серьёзно?
— Абсолютно. Некоторые из них очень обидчивые. Но вы не волнуйтесь, укусы не ядовитые. Просто пощиплет, как крапива.
Аквамарина, всё это время стоявшая в углу молча, сделала шаг вперёд.
— Я могу пойти с ними? — спросила она. — Я знаю расположение залов. И я... не буду мешать.
Смотритель посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл взгляд на Сиэля.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Но только без подсказок. Ты знаешь, я не люблю, когда мне портят игру.
— Без подсказок, — эхом повторила Аквамарина.
— Тогда вперёд! — Смотритель широким жестом указал на дверь. — Время пошло. И помните: настоящий магический предмет можно узнать по... впрочем, что это я, никаких подсказок. Сами разберётесь. Если вы, конечно, те, за кого себя выдаёте.
Он засмеялся — каким-то дребезжащим, но не злым смехом, вышел из комнаты — и исчез в полумраке коридора так быстро, будто его и не было.
— Он всегда такой? — спросил Сиэль у Аквамарины.
— Обычно да, — ответила она. — Иногда бывает хуже.
— Хуже?
— Лучше не знать.
Рене взяла Сиэля за руку.
— Не бойся. Мы справимся. Помнишь, что я говорила? Мы команда.
Сиэль глубоко вздохнул. В полумраке, который начинался сразу за порогом комнаты, ему чудились какие-то шорохи и странные движения. Маргарита в переноске заворочалась, и он порадовался, что догадался взять её с собой. Присутствие крольчихи, пусть даже недовольной и сонной, успокаивало.
— Хорошо, — сказал он. — Идём.
Музей Странных Вещиц ночью оказался именно таким, каким Сиэль его себе и представлял. Экспонаты, обычно казавшиеся интересными, забавными или очень красивыми, в темноте приобретали угрожающие очертания. Чучела животных, казалось, следили за ними своими стеклянными глазами. Старинные часы тикали вразнобой, из-за чего у Сиэля начали дёргаться кончики ушей. А где-то вдалеке, кажется, даже играла музыка — очень тихая, похожая на звуки шарманки.
— В первом зале, как ты помнишь, собраны предметы быта разных народов, — шепотом сказала Аквамарина. — Некоторые из них действительно магические, но большинство — просто старые вещи.
— И как их отличить? — спросил Сиэль, вглядываясь в витрины. В полумраке были видны только смутные очертания.
— Ты должен просто почувствовать, — проговорила Рене.
— Легко сказать — почувствовать. Я вообще не понимаю, что именно надо чувствовать.
— Закрой глаза, — предложила Рене.
— Закрыть глаза? Но тогда я вообще ничего не увижу!
— Ты и так почти ничего не видишь. Закрой глаза и прислушайся.
Сиэль послушно закрыл глаза. Сначала было просто темно и страшно. Потом он постепенно начал различать что-то ещё. Какие-то вибрации, едва заметные колебания воздуха. Некоторые экспонаты излучали тепло, другие — холод, третьи — что-то среднее, похожее на лёгкое покалывание.
— Здесь что-то есть… — пробормотал он, делая шаг влево. — Вот здесь. Что-то тёплое.
Он протянул руку и коснулся чего-то гладкого и округлого. В тот же миг предмет под его пальцами слабо засветился голубоватым светом.
— Глаз! — ахнула Аквамарина. — Это же глаз!
Сиэль отдёрнул руку, но свет не погас. Теперь они все видели, что это действительно глаз — большой, стеклянный, оправленный в серебро. Он смотрел на них немигающим взглядом и, кажется, даже слегка вращался.
— Это просто экспонат, — успокоила всех Аквамарина. — Говорят, он принадлежал одной колдунье, которая хотела видеть всё и сразу, но не рассчитала и ослепла. И тогда она изготовила себе этот глаз.
— Он настоящий? — спросила Рене, разглядывая артефакт.
— Не знаю, — честно ответила Аквамарина. — Смотритель говорит, что да. Но он говорит так про многие вещи.
— Проверим, — Рене щёлкнула пальцами, и на их кончиках загорелся маленький огонёк. Она поднесла руку к глазу — огонёк дрогнул, меняя цвет с жёлтого на синий. — Реагирует. Определённо магия.
— Первый предмет, — сказал Сиэль, чувствуя странную гордость. — Мы его нашли.
— Не спеши, — остановила его Рене. — Мы должны быть уверены. Давай проверим иначе.
Она достала из кармана маленькое зеркальце и поднесла его к глазу так, чтобы тот увидел своё отражение. Глаз моргнул. Один раз, очень отчётливо, и в его зрачке на мгновение вспыхнул такой же синий огонёк.
— Настоящий, — подтвердила Рене. Сиэль выдохнул. Аквамарина улыбнулась — той самой бледной и холодной улыбкой, от которой почему-то становилось тепло.
— Осталось два, — сказала она. — Пойдём дальше.
Во втором зале хранились музыкальные инструменты. Здесь было тихо, но тишина была какой-то странной и напряжённой, словно инструменты только и ждали, чтобы кто-то начал на них играть.
— Не прикасайтесь ни к чему без необходимости, — предупредила Аквамарина. — Некоторые из них просыпаются от прикосновений.
— Что значит просыпаются? — спросил Сиэль.
— Начинают играть. Сами. И иногда бывает очень трудно заставить их прекратить.
Они медленно двинулись вдоль витрин. Скрипки, флейты, арфы, какие-то совсем странные инструменты, названия которых Сиэль не знал. Все они в темноте казались особенно зловещими.
— Чувствуешь что-нибудь? — спросила Рене.
Сиэль закрыл глаза, пытаясь поймать те самые вибрации. И сразу понял, что чувствует сразу несколько. Они пульсировали в разном ритме, создавая какофонию, от которой начинала болеть голова.
— Их слишком много, — пожаловался он. — Я не могу выделить что-то одно.
— Попробуй найти самое сильное, — посоветовала Рене.
Сиэль сосредоточился. Вибрации накладывались друг на друга, смешиваясь, но одна была точно сильнее остальных. Она шла откуда-то справа, из угла зала, где стоял небольшой инструмент, похожий на лютню, только с более длинным грифом и странными изгибами корпуса.
— Кажется, там, — сказал Сиэль, указывая на инструмент пальцем.
Они подошли ближе. Инструмент стоял на подставке и слегка светился в темноте — очень слабо, почти незаметно.
— Красивый, — тихо сказала Аквамарина. — Я никогда его раньше не видела.
Рене хотела что-то сказать, но в этот момент инструмент издал первый звук. Очень чистый и печальный.
— Кажется, ему не нравится, что мы его обсуждаем, — заметил Бальтазар, выплывая откуда-то сбоку.
Рене снова «зажгла» огонёк на пальце и осторожно поднесла его к инструменту, чтобы ни в коем случае не задеть. Струны дрогнули, хотя никто к ним не прикасался. И зазвучала мелодия. Тихая, печальная, очень знакомая.
— Это же... — Сиэль не мог поверить своим ушам. — Это та самая мелодия, которую я играл на репетициях с Александром.
— Может, этот инструмент слышит музыку на расстоянии, — тихо сказала Аквамарина.
Инструмент доиграл мелодию и затих. Струны перестали дрожать. Тишина в зале стала ещё более плотной.
— Это и есть второй предмет, — сказала Рене. — Я уверена.
— Я тоже, — кивнул Сиэль.
Аквамарина молча смотрела на лютню, и в её синих глазах
