талантливая.
Маргарита фыркнула. Ей всё равно больше нравилась Рене.
Когда они раскладывали иллюстрации в читальном уголке, Рене спросила:
— Ты уверен, что справишься сам?
— Совсем нет, — честно ответил Сиэль. — Но, похоже, у меня нет выбора.
Читальный уголок раньше был просто парой кресел у окна и маленьким столиком, где сам Сиэль иногда пил чай. Теперь здесь появились низкие пуфики, мягкий ковёр (Рене сказала, что он пылился у неё в кладовке) и стеллаж с детскими книгами, который Сиэль собственноручно отполировал до блеска.
Объявление о «Субботних сказках с живыми картинками» он написал от руки, стараясь, чтобы буквы были ровными и красивыми. Повесил на дверь магазина, рядом с привычной табличкой «Закрыто. Не видим смысла приносить извинения», которая сейчас была повёрнута обратной стороной. Внизу почерком помельче значилось: «Начало в четыре часа дня. Вход свободный, количество мест ограничено. Кофе и булочки — за пожертвования».
— За пожертвования? — переспросила Рене. — Ты собираешься брать с людей деньги за кофе?
— Не брать, а принимать благодарность в денежном эквиваленте, — поправил Сиэль. — Это совершенно разные вещи.
Она только покачала головой, но спорить не стала.
Вечером накануне чтений Сиэль никак не мог уснуть. Он лежал в темноте, чувствуя боком тёплое дыхание Маргариты, и перебирал в голове все возможные варианты развития событий. Худший: никто не придёт. Он будет сидеть один в пустом магазине с чашкой остывшего кофе и нарисованным драконом. Дальше: придёт слишком много людей. В магазине будет битком, кому-то станет плохо от духоты (например, ему самому); какой-нибудь ребёнок заплачет, дракон от страха откажется оживать — и все уйдут разочарованные.
Дальше ему представлялось самое страшное: придёт фрау Тильда и с фальшивой улыбкой будет записывать в блокнот все его идеи, чтобы немедленно их украсть.
— Кажется, я схожу с ума, — прошептал Сиэль в подушку. Маргарита только вздохнула во сне.
Суббота выдалась солнечной. На небе не было ни облачка. Сиэль проснулся в восемь утра — сам, без будильника, что случалось с ним примерно раз в десять лет. Он пролежал в кровати ещё час, потому что вставать в восемь утра было неестественно и даже неприлично для всякого уважающего себя эльфа; потом он всё-таки поднялся, сварил себе кофе и съел три булочки, толком не почувствовав вкуса.
— Ты весь дрожишь, — заметила Рене, когда он открыл ей дверь в половине одиннадцатого. Она пришла помочь с подготовкой к чтениям — и заодно проконтролировать, чтобы Сиэль не передумал и не повесил на дверь табличку «Субботние сказки отменяются. Прошу всех разойтись».
— У меня всё в порядке, — сказал Сиэль, у которого действительно дрожали руки. — Это просто… эльфийская особенность.
— У эльфов не бывает тремора, — напомнила Рене.
— Значит, я обзавёлся им специально, чтобы ты надо мной смеялась.
Рене не стала бы над ним смеяться. Она молча забрала у него тряпку и принялась протирать стеллажи, которые Сиэль уже протёр дважды за утро.
Бальтазар, увязавшийся за хозяйкой, с важным видом парил под потолком, оглядывая помещение с видом заправского критика.
— Приемлемо, — наконец изрёк он. — И даже вполне уютно.
— Рада, что тебе здесь нравится, — сказала Рене. — Будешь парить над детскими головами и следить, чтобы никто не падал, не плакал — и вообще не нарушал порядок.
— Это ниже моего достоинства, — фыркнул Бальтазар, но больше возражать не стал.
В двенадцать прибежала Клара. Сегодня она сама заплела себе две косички; конечно, не идеально, но косички очень шли ей. В руках у неё был свёрток.
— Это вам! — выпалила она, протягивая свёрток Сиэлю. — Пирог с яблоками. Я сама пекла! Дедушка сказал, что на вид получилось очень даже съедобно, а дедушка никогда не врёт!
Сиэль невольно поморщился от звука её голоса, потому что говорила она довольно громко, но принял пирог так бережно, будто это была фарфоровая статуэтка.
— Спасибо, маленькая Клара, — сказал он тихо. — Думаю, это лучший пирог, который я когда-либо пробовал.
— Но вы его ещё не пробовали! — засмеялась она.
— Я и так это знаю.
Клара оглядела читальный уголок, пуфики, иллюстрации на столе. Её глаза становились всё шире.
— Это вы нарисовали? — прошептала она, показывая на дракона.
— Нет, — честно признался Сиэль. — Это нарисовала Аквамарина. Вы ведь помните её? Она танцовщица и очень хорошо рисует.
— Она красивая, — деловито сказала Клара.
— Очень, — неожиданно для себя ответил Сиэль. — Она похожа на… на принцессу изо льда.
— Вы в неё влюблены? — Клара подняла на него глаза, полные любопытства.
Сиэль поперхнулся.
— Я… мы… Это сложно, маленькая Клара. Бывает разная любовь.
— А, — понимающе кивнула она. — Как у меня к пирожным с кремом и к дедушке.
— Именно, — с облегчением выдохнул Сиэль.
К трём часам Сиэль переставил пуфики четыре раза, разложил иллюстрации в нужном порядке, потом снова сложил их в стопку, потом снова разложил, поменяв местами королеву и дракона, потому что ему показалось, что дракон смотрит не туда.
В половине четвёртого начали собираться гости. Первой пришла дама с малышом лет пяти, который тут же устремился к пуфикам и принялся их исследовать. Сиэль замер в дверях книжного, не зная, полагается ли ему здороваться или нужно делать вид, что всё происходящее — обычный рабочий день.
— Здравствуйте, — сказала дама приветливо. — Это правда, что у вас будут оживать картинки?
— Правда, — ответил Сиэль, чувствуя, как у него пересохло во рту. — То есть я надеюсь. То есть я сделал всё возможное, чтобы они…
— Мы очень рады, — перебила дама, не слушая. — Мой Эмиль обожает книги, но ему быстро становится скучно. А тут такое чудо!
Она усадила ребёнка на пуфик и достала из сумки вязание. Сиэль посмотрел на Рене. Рене пожала плечами: видимо, так и должно быть.
К четырём часам в читальном уголке не осталось свободных пуфиков. Рене принесла из подсобки складные стулья, потом ещё два — из квартиры наверху. Бальтазар парил под потолком, а Клара, задрав голову, пыталась поймать его за прозрачный хвост.
— Вы только посмотрите, — шепнула какая-то мама своей соседке. — Призрачный кот! Это же настоящая магия!
— Это фамильяр моей подруги, — сказал Сиэль. Ему стало неловко из-за того, как они обсуждают Бальтазара. — Он очень умный и воспитанный. И он не кусается.
— Я вообще-то хищник, — обиженно заметил Бальтазар, но Рене шикнула на него, и он замолчал.
В десять минут пятого Сиэль понял, что больше тянуть нельзя. Дети начали нетерпеливо ёрзать, родители — переглядываться. Ещё немного — и кто-нибудь спросит, не пора ли начинать, а кто-нибудь другой скажет, что пора, и начнётся такой гул, от которого у Сиэля немедленно появится желание убежать как можно дальше отсюда.
Он сел в кресло. Взял первую иллюстрацию — ту самую, с драконом и спящей принцессой. Открыл флакон с волшебными чернилами. Золотые искры внутри флакона слегка дрогнули.
— Жила-была одна принцесса, — начал Сиэль, обмакнув кисточку в чернила. — Она жила в высокой башне и очень любила спать. Её будили солнце, птицы, бой часов, даже собственные фрейлины, которые вечно звенели фарфоровой посудой и громко шушукались. Но принцесса закрывала глаза и говорила: «Я не сплю, немножечко полежу и встану». И спала до обеда.
Кто-то из детей хихикнул. Сиэль поднял взгляд от бумаги и вдруг увидел, что на него смотрит множество глаз — любопытных, доверчивых, ждущих чуда.
Он провёл кистью по контуру. Чернила вспыхнули, и дракон на рисунке едва заметно шевельнулся. Дрогнул кончик хвоста, приоткрылся глаз, блеснула чешуя. Дети ахнули. Кто-то вскрикнул от восторга, кто-то зажал рот ладошками.
— Принцесса спала, — продолжал Сиэль, и голос его звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, — а дракон охранял её сон. Он был очень старый и очень мудрый. И он знал тайну, которую никому не рассказывал.
Дракон на рисунке медленно повернул голову, посмотрел прямо на Сиэля — и подмигнул ему. В зале повисла абсолютная тишина. Даже трёхлетний Эмиль замер, забыв про пуфики, про скуку — и вообще про всё на свете.
— Какую тайну? — спросила девочка в первом ряду.
Сиэль посмотрел на дракона. Дракон посмотрел на него.
— Тайну о том, — сказал Сиэль, — что принцесса вовсе не спит. Она притворяется. Потому что ей нравится, когда её охраняют. А дракону нравится её охранять. И это их маленький секрет.
Дракон удовлетворённо кивнул и снова замер, превращаясь в обычный рисунок.
Этого было достаточно, чтобы в зале больше никто не ёрзал и не переглядывался.
Сиэль читал ещё. Кот в сапогах после взмаха кисти встал на задние лапы и отвесил дамам изящный поклон. Эльф с лютней, правда, не захотел оживать на несколько минут, только перебрал струны и смущённо отвернулся, чем вызвал бурю умиления у родителей. Корабль поплыл по волнам — и дети тянули руки, чтобы поймать брызги, которых не было.
Между историями Сиэль пил кофе и отвечал на вопросы. Нет, дракон не укусит, он добрый. Да, эльф очень стеснительный. Нет, чернила не продаются.
— А можно ещё? — спросил мальчик лет семи, когда Сиэль закончил последнюю историю.
— В следующую субботу, — пообещал Сиэль. И, помедлив, добавил: — Если, конечно, вы захотите прийти.
— Мы обязательно придём! — хором ответили несколько голосов.
Расходились все медленно. Родители благодарили, дети подходили ближе, чтобы рассмотреть иллюстрации. Кто-то оставил в банке с бумажкой «Пожертвования» монетку, кто-то — две, а пожилая дама в шляпке незаметно положила крупную купюру и быстро ушла, не дожидаясь благодарности.
Клара сидела на пуфике, обхватив колени руками, и смотрела на Сиэля сияющим взглядом.
— Это было волшебно, — сказала она. — Я никогда не видела ничего красивее.
— Аквамарина очень старалась, — смутился Сиэль.
— Не только она, — Клара помотала головой, и её забавные косички смешно подпрыгнули. — Вы тоже. У вас был такой голос… Как будто вы правда верите в этих драконов.
Сиэль хотел ответить, что вообще-то он эльф, а эльфы по своей природе просто обязаны верить в чудеса; даже самые неправильные из них, которые боятся высоты и не умеют стрелять из лука. Но вместо этого он просто слегка поклонился Кларе и сказал:
— Спасибо, маленькая Клара.
~ О погасшем фонаре и ночном музее ~
Сиэль как раз доедал вторую порцию пюре с котлетками, когда небо над его магазинчиком разрезало молнией. Гром был такой силы, что Маргарита подпрыгнула на месте, смела пушистым задом стопку газет, в которых только что устроилась, и с негодующим фырканьем забилась под диван.
— Это просто гроза, — сказал себе Сиэль, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно. — Обычная гроза. Ничего страшного.
Он терпеть не мог гроз. Не то чтобы грозы вызывали у него страх, просто они были слишком громкими, резкими, непредсказуемыми. Они будто хотели вторгнуться в уютный выверенный мирок его квартиры, помешать привычному распорядку, и Сиэлю это совершенно не нравилось.
Маргарита возмущённо сопела и, кажется, не собиралась вылезать, пока гроза не закончится. Сиэль вздохнул, отставил тарелку и подошёл к окну. Дождь хлестал по стёклам. Молнии разрезали небо одна за другой, освещая Улицу Серебристых Облаков какими-то болезненными вспышками. Гром гремел почти
