прикосновения.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Это будет восхитительно.
Сиэль, возвращая лютню в футляр, снова оглядел огромное тёмное пространство цирка. Купол, над которым мерцали звёзды. Высокую одинокую фигуру, которая вернулась под самый свод.
Сиэлю было страшно. Но к этому прибавилось что-то ещё — щемящее, острое предвкушение. Как перед чтением книги, от которой, ты это знаешь, невозможно будет оторваться, даже если она окажется очень жуткой.
Сиэль взял переноску, почувствовав, как Маргарита тут же устроилась поудобнее, всеми силами показывая, что с неё достаточно приключений на сегодня.
В одиннадцать они вернулись домой. Маргарита, едва он выпустил её из переноски, гордо проследовала к своей миске, демонстративно повернувшись к Сиэлю задом, чтобы дать ему понять, как сильно она пострадала от его артистических экспериментов. Он, как бы извиняясь, мелко нарезал ей яблоко — её любимое лакомство. Крольчиха смягчилась и принялась уплетать ужин, а Сиэль ел медленно, всё ещё слыша ту самую музыку и вспоминая, как Александр летел вниз.
Две последующие недели были очень напряжёнными. Каждый вечер Сиэль отправлялся в цирк. Он перестал брать с собой Маргариту; крольчиха, судя по виду, была только рада. Рене, узнав о предстоящем выступлении, сначала не поверила, а потом стала звонить каждый вечер после одиннадцати и терзать Сиэля вопросами, чем очень его раздражала. Она выпытывала каждую деталь, добродушно посмеивалась над его страхами, а в конце разговора всегда говорила: «Я знала, что ты справишься, душка». От этих слов становилось немного теплее, но вместе с тем страшнее. Теперь он боялся подвести не только Александра, но и её доверие. Иногда в трубке были слышны комментарии её кота Бальтазара: что-то про «остроухого друга», как обычно, но Сиэля это не волновало.
Александр требовал полного слияния звука и движения. Они отрабатывали каждый трюк по десять раз, пока Сиэль не начинал ощущать его кожей и не научился предчувствовать малейший жест руки. Музыка менялась: то была задумчивой и полной трепетной тоски, то становилась напряжённой, с резкими пассажами, которые сменялись внезапными звенящими паузами. Сиэль учился подготавливать тишину. Ту самую тишину, что должна была заполнить пространство во время падения.
Александр почти не разговаривал. Его замечания были краткими: «слишком поздно», «рано», «здесь нужно другое звучание, поищи». Аквамарина всегда сидела в первом ряду, заворожённая; её холодные пальцы перебирали складки платья в такт музыке. Иногда Сиэль ловил на себе её взгляд — полный немой, почти болезненной гордости. За брата и за него самого.
И вот настал тот вечер. Сиэль оставил Маргариту дома с тройной порцией угощения и строгими наставлениями Бальтазару присмотреть за ней; тот, к слову, был невероятно счастлив провести несколько часов в обществе крольчихи, но делал вид, что это его совершенно не интересует — и согласился он якобы только под давлением Рене. Сиэль надел простой тёмно-зелёный костюм — ничего лишнего. Лютня была отполирована до блеска.
У служебного входа его ждала Аквамарина. Она была в лёгком серебристом платье, похожая на тоненького призрака, который затерялся среди цирковых декораций.
— Рене и Клара уже здесь, — тихо сказала она.
— Хорошо, что я не забыл отдать им билеты. — У Сиэля похолодело внутри, но он старался отвлечься.
Сиэль прошёл за кулисы. Из-за тяжёлого бархатного занавеса доносился нарастающий гул толпы. Сиэль поморщился, как от боли. Он судорожно полез в карман за затычками, но остановился. Нет. Сегодня нельзя. Он должен слышать каждый шорох, каждый вздох в этом зале, должен чувствовать его ритм. Он должен слышать свою музыку и малейшее движение Александра.
Александр стоял в тени, уже готовый к выходу. В чёрном блестящем костюме, который идеально контрастировал с мраморной бледностью его лица, он казался не человеком, а ожившей скульптурой. Александр посмотрел на Сиэля.
— Ну что, ты готов?
— Нет, — признался Сиэль.
— Вот и отлично, — без тени улыбки сказал Александр.
Конферансье задорно объявил их; оркестр, который был нужен для следующих номеров, сейчас терпеливо хранил молчание. Раздались громкие аплодисменты. Сиэль закрыл глаза и прижал к себе лютню, стараясь унять панику, растущую в груди. Наконец настала почти полная тишина.
Сиэль вышел на освещённую часть манежа. Свет софитов почти ослепил его. Он готов был рвануть обратно за кулисы; руки дрожали, в горле нарастал ком ужаса. Зачем он согласился? Разве не знал, что обстановка цирка, этот жуткий свет парализуют его, отнимут способность нормально мыслить и играть? Сиэль различил в первом ряду маленькую фигурку Клары, которая вцепилась в подлокотники кресла, и чуть дальше — Рене. Она не махала ему, не улыбалась. Просто смотрела. И этого, кажется, было достаточно.
Сиэль сел на приготовленный табурет в углу сцены, поставил ногу на небольшую скамеечку и положил лютню на колено. Он больше не смотрел в зал. Сиэль закрыл глаза и коснулся струн. Первые ноты прозвучали тихо, настороженно. Мелодия была знакомой — той самой, с первой репетиции, — но теперь в ней не было тоски. Были тихая печаль, хрустальная хрупкость, робкое ожидание. И сам Александр под куполом не был человеком; он был тенью, продолжением звука, сотканный из самой музыки.
Что было дальше, Сиэль помнил смутно, словно всё происходило во сне. Он как будто раскололся надвое. Одна его часть видела только Александра. Каждый взлёт, каждое вращение, каждое мимолётное движение находили отклик в его музыке. Другая с ужасом слушала гул зала, сменяющийся мёртвой тишиной, которую нарушали восторженные шепотки. Он видел, как Клара вскочила с места; Рене тут же усадила её обратно. Видел, как Рене неотрывно смотрела то на него, то на парящую под куполом фигуру, и на её лице было сосредоточенное строгое выражение, которое бывало у неё за работой.
Настал момент падения. Александр, исполнив ряд невероятных трюков на кольце, сорвался. Как будто на самом деле. Его тело камнем устремилось вниз. В зале кто-то вскрикнул. Сиэль почувствовал, как ледяная волна прокатилась по спине. Его пальцы сами, помимо воли, выдали пронзительный диссонанс — и струна лопнула. Александр, за долю секунды до необратимого, плавно выпрямился в воздухе и бесшумно ступил на манеж ровно в центре светового круга. Он стоял неподвижно, бесстрастно глядя на зал, а звук лопнувшей струны ещё дрожал в огромном пространстве цирка.
Несколько секунд длилась абсолютная прекрасная тишина, такая долгожданная для Сиэля. Потом её разорвали аплодисменты и крики «Браво!». Свет зажёгся. Сиэль сидел, не двигаясь. У него дрожали колени, а пальцы онемели. Не было даже сил закрыть уши; крики парализовали его. Александр улыбнулся залу — той самой улыбкой, которая стирала границы между ним и остальным миром, превращая его из холодной статуи в кого-то близкого и понятного. Потом он сделал шаг к Сиэлю, поклонился ему — и взял его за руку, поднимая с табурета.
К ним прорвалась Клара. Её глаза были полны слёз и восторга.
— Это было… это было как в сказке! Я думала, он сейчас… а вы… — Она не могла говорить, просто порывисто прижалась к Сиэлю, а потом потянулась к Александру.
Рене подошла вслед за ней и просто обняла Сиэля, ничего не говоря. Но ему и без слов стало тепло и спокойно. А маленькая хрупкая танцовщица стояла чуть поодаль, и по её бледному, как у брата, лицу катились слезинки. Она смотрела на Александра, и в её синем взгляде был весь их особый замкнутый мир.
~ О волшебных чернилах и сказочных драконах ~
Суббота в этот раз выдалась безрадостной. Это была настоящая катастрофа. Если бы не игра на лютне и редкие заказы на реставрацию книг, Сиэль в скором времени вполне мог бы считать себя разорившимся. Продажи за последний месяц упали чуть ли не в два раза — и это с его человеколюбивыми ценами! Конечно, были постоянные покупатели: фрау Тайге с подпиской на литературный журнал, где по-прежнему выходили остросюжетные рассказы, а недавно стали печатать и готические детективы с продолжением, поэтому Сиэль, испытывая странный стыд, стал заказывать два экземпляра. Клара ждала уже пятый том эльфийских сказок, который планировался на будущей неделе. Фрау Царт, та самая художница по фарфору, когда-то подарившая Сиэлю прелестный чайный сервиз, расписанный её рукой, заказала несколько научных работ по истории философии (все вместе они стоили целое состояние).
И всё-таки продажи ужасно упали. Сиэль решил наведаться в другой книжный магазин, «Островок книг» фрау Тильды. Он и предположить не мог, что фрау Тильда, прилавки которой всегда были заполнены любовными романами и журналами для дам, может составить ему конкуренцию. Её розово-белоснежный магазинчик с яркой розовой вывеской, при виде которой у Сиэля всегда возникало желание стереть это зрелище из памяти, находился в Квартале Негаснущих Фонарей на третьей улице. Рене жила на четвёртой в том же районе. По субботам, как мы помним, Сиэль навещал Рене. Конечно, он не любил отклоняться от привычного маршрута: дом, остановка «Улица Серебристых Облаков», место у окна в середине травмая по левой стороне (не забыть про затычки, чтобы не слышать разговоров и трамвайного радио), сорок две минуты в пути, остановка «Квартал Негаснущих Фонарей. Конечная», пятнадцать минут пешком, дом Рене. Хорошо, что хотя бы район тот же.
— Ну что, Маргарита, — вздохнул Сиэль, глядя на крольчиху, важно восседающую в кресле, — нас с тобой ждёт очередное небольшое приключение.
День определённо не задался. Трамвай опять опоздал (в этот раз на двести пятьдесят секунд), радио там играло как будто громче обычного, то самое место у окна оказалось занято (народу в субботу всегда было немного, почему заняли именно его?). Вдобавок ко всем неприятностям, которые обрушились на Сиэля, едва он вышел на конечной, начался дождь. К счастью, сегодня он взял с собой специальный рюкзак, в котором носил зонтик, однако дождь очень его разозлил. Идти с рюкзаком за спиной, переноской в одной руке и зонтиком в другой было очень неудобно; при попадании капель на лицо Сиэль морщился, не испытывая к воде, падающей с неба, никакой тактильной приязни.
Через десять минут он уже был в «Островке книг». Разместил зонтик в подставке у порога. К нему подбежала радостная сотрудница, с такой же словно приклеенной улыбкой, какая была у конферансье в цирке.
— Добрый день! — громко и очень радостно произнесла она. — Мы рады видеть вас в лучшем книжном города! Меня зовут Кристина — и сегодня я буду вашим помощником.
Сиэль всё ещё оставался в затычках. Он недоумённо смотрел на сотрудницу, совершенно не понимая, зачем она так широко открывает рот и так отчаянно жестикулирует. Он засомневался, но всё-таки решил вытащить затычки.
— Извините, я вас не слышал, — тихо сказал он. — Дело в том, что я плохо переношу уличные шумы, поэтому...
— Добрый день! — ещё громче продолжала сотрудница. — Мы рады видеть вас в лучшем книжном города! Сегодня я буду вашим помощником!
— Вы меня перебили, — произнёс Сиэль. — Пожалуйста, не надо так кричать, у меня отличный слух. Просто я не переношу уличные шумы, поэтому пользуюсь затычками. Я не успел их
