пойдем».
Алеша во время разговора взрослых стоял в сторонке, как одинокий тополь на Плющихе, не зная, что ему делать.
Марина открыла двери шкафа и указала на свободные вешалки для одежды:
«Здесь свою одежду вешайте и проходите в комнаты. Петя, помоги гостям раздеться».
Григорий произнес бодро в пространство:
«Теперь будем раздеваться.
Алеша, давай раздевайся, снимай с себя куртку, снимай сапоги, раздевайся короче».
И тотчас же подал пример сыну, первым сам начал энергично раздеваться, бросая между делом короткие реплики хозяевам, но не упуская из виду все действия Алеши.
Все, кроме мальчика, разом засуетились и перешли к активным действиям. Григорий стал энергично, с шумом раздеваться и разуваться. Хозяева топтались неподалеку в коридоре, ожидая, когда разденутся гости и готовые в любой миг подхватить протянутую им верхнюю одежду пришедших.
Григорий, сняв свою куртку и шапку, отдал их в руки хозяина. Он перевел взгляд на сына и понял, что его энергичные действия не произвели на него никакого впечатления и остались неоцененными.
Григорий сказал:
«Леша, давай, давай, шевелись, что ты стоишь. Шапочку сюда давай»: сказал отец сыну, видя, что тот еще не приступил к активным действиям и не знает с чего начать.
Мальчик теперь уже понял, что нужно делать и начал, не торопясь, стягивать шерстяную шапку с головы – все его движения выглядели со стороны, как в замедленной киносъемке. Шапочку у него из рук забрал отец. Григорий, уже успевший снять с себя всю верхнюю одежду, сказал сыну:
«Теперь расстегивай куртку».
Алеша буквально «бросился» выполнять задание папы – одну пуговицу Леше каким-то невероятном образом удалось вынуть из петли, он тогда машинально взялся пальчиками за другую пуговицу и стал теребить ее, не прикладывая при этом настоящих усилий, чтобы расстегнуться.
Здесь, однако, Леша засмотрелся на окружающую обстановку, о чем-то замечтался и напрочь забыл, что нужно раздеваться.
Для него снимание одежды было как имитация деятельности, он знал, что папа, как это часто бывало раньше, сам за него все сделает. Он может, как барин, и постоять, все равно кто-нибудь из взрослых его разденет, тем более, что ему сейчас не до этого пустякового занятия, поэтому он лучше просто постоит и поглазеет вокруг себя, так как его и так все устраивает, все и так хорошо.
Мальчик только и ждал, когда его разденут, и он пойдет к своему брату, чтобы начать увлекательное и интересное времяпровождение, а в этом он был полностью убежден.
Алеша нетерпеливо крутился на месте, вращая головой во все стороны и наблюдая за всем происходящим вокруг, да еще, к тому же, постоянно переминался с ноги на ногу, и никакая сила не могла остановить его перестать производить эти манипуляции с постоянными телодвижениями.
Когда Григорий с минимальной помощью Леши снял с него всю верхнюю одежду, то тогда он в приказном порядке потребовал у сына самому снять свою обувь.
Увидев, как Леша низко наклонился и пыхтит, и кряхтит там внизу, старательно, но безуспешно пытаясь непослушными пальчиками отодрать липучки от сапожка и каким-то невероятным способом стянуть с себя обувь, но у него не слишком-то бодро идет дело, то Григорий не выдержал и сказал:
«Ну, что ты там застрял. Давай ногу сюда».
Он шустро присел на корточки и произнес:
«Держись за меня. Ну! Ногу-то давай!»
И хотел добавить еще:
«Ты что уснул?», но подумал в этот миг про то, как отреагируют хозяева на его высказывание и ничего не сказал, только легонько вздохнул.
Григорий, немедля, с силой дернул застрявший на ноге Алеши сапожок и он, резко сорванный с ноги, как снаряд просвистел мимо его лица, да так, что Григорий вместе с этим самым сапожком чуть не завалился на бок. В его голове молнией сверкнула мысль о том, что он оказался в столь неказистом состоянии и он тут же, мгновенно, как Ванька-встанька попытался изо всех сил вернуть себя в вертикальное положение, чтобы его казус не заметили придирчивые хозяева или, в крайнем случае, не сильно обратили внимание на это, досадное для Григория, недоразумение.
Приняв быстренько, на сколько это возможно, вертикальное положение, Григорий, округлив глаза, с недоумением уставился на сапожок, оказавшийся у него в руках, так как будто видел его впервые.
Второй сапожок, резко поумневший Григорий стаскивал уже более осторожно.
Когда папа взялся помогать раздеваться сыну, тот тут же перестал что-либо предпринимать, чтобы самостоятельно раздеваться.
Наконец, Леша полностью снял с себя, по большей части с помощью папы, верхнюю одежду и обувь и на время про него все забыли.
Глава 24
После того, как взрослые от него отстали, Леша, заметив, что теперь все заняты суетой и уже не лезут к нему, стоял и с любопытством рассматривал незнакомую обстановку, кажущуюся ему весьма необычной, и занимательных людей, снующих вокруг него.
Что еще требовалось от него? Ничего. Какие у него были обязательства перед кем-либо? Никакие.
Мальчик, ни о чем особо не размышляя, просто стоял и наблюдал, как под лупой, за окружающими людьми, забыв о самом себе; впитывал в себя атмосферу и нюансы, предстоящей перед его глазами картины. Он еще не ощущал, в полной мере, себя как отдельную личность; не копался еще в своей внутренней сущности и ее не понимал, но, возможно именно поэтому, хорошо интуитивно чувствовал окружающих людей и общую атмосферу, в которой он находился. Ошибки, конечно, возможны и у детей, и у взрослых, но тенденция налицо.
И в данный момент окружающий мир виделся Алеше ясным-понятным, четким, светлым, без двуличностей, недомолвок и неприятных неожиданностей.
Ребенок отождествляет весь окружающий мир с самим собой и себя с окружающим миром, он просто гармоничная частичка этого мира, который является для него родной стихией; как капелька воды сливается с общим водным потоком, так и ребенок является частью мира, не позиционируя себя какой-то отдельной его частью.
Ребенок подключен ментально к нечто большему, чем он сам и к тому же у него яркие чувства и более свежие впечатления, чем у взрослого и все что вокруг него видится и является на самом деле безграничным, таинственным и непостижимым в своей глубине.
И поэтому, пока он еще маленький несмышленыш, он духовно и ментально не один, а вместе с чем-то глобальным и вселенским, а когда, он постепенно начинает взрослеть, осознавать этот мир и размышлять, ему все больше и больше требуется моральная поддержка дорогих ему людей, так как перед его внутренним взором мир начинает расцветать махровым цветом во всей своей красе и предстает в своем истинном виде, в виде бед, несчастий, болезней, но также периодически предстает и в противоположном своем обличии, в виде счастья, радости и тому подобного.
И человек мечется между этими крайностями, как между двух огней и тут уже, как ему в итоге, повезет или нет в конце его жизненного пути. Если вообще конец жизненного пути какого-либо человека, даже к которому Судьба была благосклонна в течении жизни, можно назвать счастливым.
Взрослый человек в связи с тем, что он все больше и больше ощущает себя отдельной самодостаточной личностью, то он отходит от неисчерпаемых богатств и таинств Вселенной и тогда он теряет больше, чем приобретает. Он всё больше подключается к рациональному, приземленному и рассудочному, чем к чувствам, эмоциям, интуиции и глобальному мирозданию.
Глава 25
А мировая вселенская Душа понимает намного больше, чем чистый глобальный Разум. Во Вселенской Душе уже априори присутствует гармонично глобальный Разум, они взаимосвязаны, но Разум находится не на первом месте.
И чистый Разум теоретически может жить какое-то время и без Души, но без Души он сделает кучу ошибок и исправлять эти ошибки будет некому для того, чтобы двигаться на их основе вперед, так как нет чувств, эмоций, любви, сопереживания и Души и, в конце концов, чистый Разум сам себя погубит.
Чистый Разум без Души – всего лишь железяка, форма, в которой нет главного, что составляет жизнь и ее Основу, то есть Дух или Душу, или пусть назовут ее как хотят, но от этого Её суть не изменится. Сам себя чистый глобальный Разум сохранить и воспроизвести по новой не может.
Одним лишь Разумом всё не объяснить и не понять. Чувства, эмоции, интуиция и Душа могут найти человеку верный путь к счастью и радости, а это то главное, что нужно человеку.
Горести и беды неизбежны и естественны в этом мире, но они не несут счастья и чего-то светлого и позитивного человеку, а служат лишь для предостережения,
