Азербайджан. Почти 400 километров по горным серпантинам. Эта дорога запомнилась мне. Конец апреля, начало мая. Было ещё не так жарко. Из окон автобуса я видела нескончаемые пологие горные хребты. Видела уходящие к их подножиям плантации с виноградниками и фруктовыми деревьями. Казалось этим плантациям нет конца и края. Мне бросились в глаза бесчисленные фигурки укутанных женщин.
На огромных просторах их яркие платки смотрелись как разбросанное цветное конфетти. Мужчин Закавказья я видела и раньше. На Кировском рынке. Увидела я их и вдоль серпантина горных дорог. Как и положенно они торговали. Было видно что им очень скучно. Ведь товара на их маленьких столиках лежалo совсем немного. Tак какая то мелочь. Я помню в первые годы перестройки крутые мужики выгоняли кавказских торговцев с Кировского рынка. За свои полусгнившие фрукты они сдирали с рабочих завода огромные деньги. Но как то всё потом затихло.
Курорт Нафталан мне понравился. Его открыли всего два года назад. В 1982 году. Светлые современные корпуса. Прекрасные восточные врачи. Очень хорошее лечение. Вот есть было нечего. Казалось украдено всё. Белые скатерти, красивая посуда. Это всё было на месте. Не было еды.
Из окон огромной курортной столовой открывался прекрасный вид на горы. Но вид у отдыхающих был немного грустным. Особенно у мужчин. Из-за столов мы выходили голодными. Главное купить еду было негде. В городе было несколько каких то мелких магазинчиков. Но из еды взять там было нечего. Думаю это было сделанно специально. Что мы отдыхающие покупали их дорогущий шашлык. ЛЮЛЯ КЕБАБ я попробовала впервые именно в советском Нафталане. Это очень вкусная вещь. Но цена завышена в несколько раз. Поэтому покупали этот шашлык немногие. В санатории я была весной. А летом мне исполнилось 27 лет. В санатории мне поставили два диагноза. Первый аритмия. Помню я немного расстроилась.
Ведь из-за этого мне назначили не полную ванну. Что бы горячая нефть не закрывала область сердца. Что бы мне не стало плохо. Но я советский человек. Подумала. "Не доливают". Биологию в школе еврейка не преподала нам на должном уровне. О сердечно-сосудистых заболеваниях и ритмах сердца я знала немного. Потому просила наливать мне лечебную ванну „по полной“. И мне наливали.
Нас обслуживали далеко не молодые азербайджанские женщины. Конечно спасибо им за их тяжёлый труд. Ведь они работали весь день в нефтянной парилке. После принятия ванны с нафталановой нефтью человек совершенно беспомощен. Эту жёлтую светлую нефть с нас счищали длинными и широкими пластмассовыми ножами. Эти самые женщины. И только потом мы шли в душевые.
Отдыхающие жили в прекрасных номерах на два человека. Моей соседкой оказалась сибирячка Катя. Из Иркутска. Я очень обрадовалась. В Иркутске живут хорошие люди. Валерий Карпович Верхоянцев был из Иркутска. Зоя Валентиновна тоже. Конечно мне повезло. Мы с Катей были примерно одного возраста. Повсюду ходили вместе. У ней тоже было высшее образование. К нам клеилась одна еврейка из Риги. Мы сидели с ней за одним столом. Потому деваться от неё было некуда. Позже к нам за обеденный стол подсадили интеллигентного молодого человека. И Катя с ним задружила. Я видела, что еврейке он тоже нравился. Но этот парень выбрал сибирячку.
Территория санатория небольшая. В городке Нафталан смотреть конечно нечего. И мы почти каждый день уходили гулять в горы. Вернее к их подножиям. Мы ходили втроём. С мужчиной всё таки надёжнее. Еврейку из Риги с собой не брали. Там на одном из холмов была чайхана. Настоящая. С зелёным чаем. С диванчиками, укрытыми коврами. Со множеством цветных ярких подушек. Нам заваривали свежий чай. Отдохнув мы спускались вниз. Любовались видами предгорий.
Катя очень хороший человек. Мы с ней сфотографировались на память. Я очень благодарна ей. Она пришлёт мне в Куйбышев пачку мягких цветных карандашей "Искусство". В ней будет 12 карандашей. Это было просто богатство. Я много рассказывала Кате о Лене. Говорила что дочка на следующий год идёт в школу. В магазинах Куйбышева можно было купить только твёрдые цветные карандаши "Спартак". В пачке было всего 6 карандашей. Ими даже рисовать не хотелось.
Назад я уже летела самолётом. В Нафталане я купила очень красивую дорогую вещь. Не себе. Дочке малярши Лиды. Она очень просила меня купить своей больной дочке или пальто или плащ. Её дочери повезло. В одном магазине я увидела шикарное импортное стёганное пальто. Дорогое. Лёгкое и красивое. Такое прямое пальто-фуфайка. Ткань напоминала джинсу. Воротник стойка и все края пальто были отделанные тонкой кожей. Это пальто было и мне как раз. Оно очень шло мне. Мой немец дома сказал мне, что бы я оставила его себе. Но я отдала эту красивую вещь. Пожалела больную девушку. О которой я слышала каждый день.
Конечно малярше Лиде и её дочке очень понравилось это пальто. Когда я из-за татарки ввяжусь в конфликт, Лида перестанет со мной разговаривать. Я сразу стану плохой. А она хорошей. Если называть вещи своими именами. Человека ебли прямо в заводе. B её сваренной железной кибитке. Под шум станков. Что называется. Но это был её выбор. А мой выбор был другим. Я в этот Нафталан поехала конечно не просто так. В этом санатории лечили бесплодие. Я не могла забеременеть от Юры. В Якутии у меня с этим проблем не было. За 18 месяцев я умудрилась забеременеть три раза. От разных мужчин. Круто в общем то. Пришло время расплачиваться. На меня нажимала свекровь. Спрашивала когда у вас будут дети. берта боялась что я брошу Юру. Я тоже боялась этого. Потому поехала лечиться. У меня была замечательная врач. Такая восточная Царица. Она назначила мне хорошее лечение. Но сказала, что после всех этих процедур я не должна беременеть. Должна выдержать паузу в несколько месяцев. А я забеременела сразу. И моя беременность протекала плохо. Время от времени я кровила. А потом начался сильнейший токсикоз. Mеня положили на сохранение.
Заводская больница находилась недалеко от пересечения улиц Стара-Загора и Ново-Вокзальной. А прямо на этом перекрёстке была неплохая пельменная. Вот туда я и бегала. Ела в основном не пельмени, a острый красный соус к ним. Поем. Вырву. И так бесконечно. Меня очень тошнило. На больничную еду я даже смотреть не могла. От одного запаха было плохо. Такого сильного токсикоза раньше у меня никогда не было.
А закончатся мои мучения в Мартуке. К Нине тогда мы собирались не с мамой, а с Юрой. Старшая сестра ещё не видела моего немца. Ну что случилось, то случилось. Из-за своего немецкого "Обленилась, аж воняешь" Юра потеряет сына. Удивительно. Но Юра по жизни будет растить и воспитывать не своих детей. A чужих.
Вообще лето 1984 года было богатым на проблемы. Младшенькие "зажигали" что называется. Из-за чечена я сцепилась с Аней. Фортеля начал выделывать Федя. Он освободился ещё в конце зимы. Приезжал к нам в Куйбышев. Как сейчас помню. Федя вошёл к нам в полной зимней экипировке. В классной волчьей шапке. В меховой куртке-аляске. В белом свитере. В тех вещах что мы купили ему с Мишей в Якутии. Меня тогда поразил взгляд младшего брата. Было видно что пережил он не мало.
В колонию Федя попал совсем молодым. Конечно это не прошло бесследно. Но целых восемь лет, до самого моего отъезда в Германию, младший брат держался. Дорогие зимние вещи на Феде я увижу один единственный раз. Потом они у него исчезнут. А я наивно думала, что их ему хватит на всю жизнь. Первые месяцы после освобождения младший брат жил у мамы в Сагарчине. Конечно он начал там куролесить.
Мама прислала мне письмо. Просила срочно приехать. Забрать Федю в Куйбышев. Так и писала. Любка забери его Христа ради. А то его убьют. Я конечно поехала к маме. Она как всегда просила оставить у неё на лето Лену. В Сагарчин нас ехало двое. А назад в Куйбышев уже четверо. И это без Лены. За это короткое время Федя оказывается "женился". А вернее отбил жену у своего одноклассника Юры Коваленко.
Эту женщину звали Лариса. Брат дружил с ней в школе. Пока Федя сидел в колонии Лариса вышла замуж за сагарчинского хохла. У них родился сын. Это не остановилo Федю. Закончилось тем. Что на виду у всего посёлка Лариса бросила своего мужа. С грудным ребёнком ушла жить к Феде. Так в отцовской землянке поселился маленький хохол Коваленко. Я когда приехала глазам своим не поверила. Засомневалась сразу. Что из Феди получится хороший папаша. Мама очень боялась за Федю. Она то хорошо знала на что способны хохлы. Мне тоже не хотелось что бы Федю убили как братьев Кучеровых.
Мой немец удивился, когда увидел что я приехала не одна. Кроме маленького ребёнка мы привезли с собой полку. Белую, кухонную. Так и ехали в поезде. С ребёнком и с этой полкой. Я не знаю почему Ларисе так хотелось взять с собой эту полку. Возражать я конечно не стала. Так в моей маленькой комнате стало проживать 5 человек. Федя сразу "припахал" моего немца. Юра строго бегал за молоком для ребёнка Ларисы. Потом помог Феде устроиться в Куйбышевметрострой. А я со всех ног бросилась искать им жильё.
Побегать мне пришлось не мало. Интернета тогда не было. Я найду этим "молодожёнам" очень хорошую комнату. Но жизни у них не получится. Через некоторое время Федя молча отправит Ларису назад в Сагарчин. И даже не скажет мне об этом. Я узнаю когда она с сынишкой уже уедет. Папаша из Феди конечно не получился. Я сейчас уже не вспомню. Увезла ли она с собой назад ту полку. Скорее всего нет. В дороге с ребёнком и с полкой не так уж. Ведь Федя не поехал проводить её до Сагарчина. Так закончился его „роман“ с одноклассницей. Проблемным летом 1984 года я попала в заводскую больницу ещё раз. И это тоже было до отпуска. У меня воспалились гланды. Так что я не могла глотать.
Помню купила в аптеке бутылёк с люголем. Лекарство было коричневым и пахучим. Я обматывала бинтом карандаш и макала в этот люголь. Но сама обрабатывать гланды не могла. Потому что меня мучил рвотный рефлекс. Всегда ждала Юру. Долго так продолжаться не могло. Врач рекомендовал мне удалить гланды. Так получилось что на своё день рождение я лежала в больнице. Помню ко мне пришли Юра и Федя. Принесли торт. Юра и Федя, посмеиваясь ели этот торт, а я смотрела. После операции мнe три дня нельзя было есть. Можно было только пить берёзовый сок. Противный. Он продавался в трёхлитровых банках. Гланды удалял мне молодой неопытный врач. Ему
