Полезно иметь учеников. Они для этого и нужны. Кто из учеников это понял без поучения учителя, уже стал сам учителем. Это понял такой ученик, как Аристотель, который был не глупее своего учителя. Вот почему он сказал на первый взгляд понятную фразу: "Платон мне друг (понимай: учитель), но истина дороже (дружнее)". Дорог не учитель, а учение, точнее, оно дороже. Так в учении. В жизни учитель дороже, если жизнь человечная. Но где вы такую видели среди этих людей?
И что делать? Как учить? Это зависит от того, кого учить. Если ты не от мира сего, то учи таких же, как и ты, не от мира сего, но в мире сем. Зачем мы здесь. На этот вопрос нельзя ответить, находясь в мире сем. Поэтому прими это, как данность. Твое задание: дан этот мир, прими его, чтобы в нем был вход в мир иной. Этим входом являешься ты, как откровение для избранных тобой в качестве учеников. Не все существа иного мира, пребывающие в этом, знают о своем призвании, предназначении. Твоя роль, миссия, как учителя, заключается в том, чтобы отыскать среди учеников избранных, похожих на тебя, с целью подготовить их к осознанию, признанию своего предназначения.
Некоторые из них будут избраны тобой (согласно закону свободной причинности или необходимости, необходимости твоей свободы) для того, чтобы быть во власти. Это их крест быть "своим среди чужих". Поэтому они будут вынуждены быть "чужими среди своих". Для чего это нужно? Для страховки, сохранения своих среди чужих, существ этого мира. Такова структура бытия. Есть мир по мнению, призрачный, ложный мир непосвященных и мир по знанию, подлинный мир избранных. Чужими являются и публично признанные посвященными. Как исключение, есть среди них и свои.
Это известные всем мистики. Их учения есть ширма, маскировка и симуляция настоящей тайны.
К слову сказать, здесь самое место вспомнить упомянутого выше Айзека Азимова с его клонированием "матрицы", как галактического кода знания, в фантастической саге "Основание". Необходимо иметь в виду ложных мистиков, чтобы думать об истинных, настоящих. Такова природа духа, ума.
Взять тех же наших всемирно известных писателей: Федора Достоевского и Льва Толстого. Их можно читать не только официальным, идеологическим, научным и популярным способами (методами), но и мистическим образом. То есть, извлекать из их текстов, не то, что буквально читается читателем, толкуется критиком, объясняется филологом (ученым) или подразумевается самими авторами, но то, что может быть созвучно духу и что могут найти мистики, как гости из иного (духовного) мира.
Кстати, так же мистически можно читать и самих мистиков, вроде Блаватской, Гурджиева или Кришнамурти, находя в их писаниях или беседах не то, что они пишут или говорят, но то, что старательно скрывают от читателей и самих себя, будучи не в силах понять и принять.
Что заставляет так читать, например, Федора Достоевского? То, что с ним случилось на каторге. Там у него открылось "второе (мистическое) зрение", благодаря которому он стал видеть невидимое, чувствовать сверхчувственное, а не просто абстрактно представлять. Расположенность Достоевского к эйдетическому, визионерскому преображению была вызвана душевной травмой, которая была связана с его деятельным участием в трагической гибели отца. Естественно, убийство отца Достоевского биографы списали на мстительных крестьян, которых вывел из себя их деспотический хозяин.
Сначала он был подражателем Гоголя в теме очеловечивания ничтожества, что отвечало ожиданиям прогрессивной культурной публики. Согласитесь, любезный читатель, для подражания требуется художественный талант, чему свидетельством являются артисты. Хотя для оригинального автора таланта недостаточно. Оригинальным автором Достоевского сделал криминал. Это так только кажется, что вполне достаточно для массового читателя. Оригинальным автором Достоевского сделало не то, что он написал, а то, что как раз не дописал. И понятно "почему". Потому, что недописанное многозначно и подразумевает возможность смысла, скрытого и от самого автора.
В случае с Львом Толстым можно говорить о мистическом измерении не его художественных творений (если не брать в расчет размышлений князя Болконского накануне смерти в "Войне и мире"), а публицистических нравоучений, в которых он рассудительно поучает нас. Только эти сочинения следует читать прямо наоборот, переводя "минус" в "плюс" и "плюс" в "минус". Его рассудочное выхолащивание религиозной литературы, начиная с Евангелия, надо понимать, как негативную реакцию на ложную мистику. Но для истинной мистики у него нет подходящих слов. Вот он и пускается на всякого рода ухищрения моральной проповеди, что выдает его с ушами. Это "уши" мира иного, описанные языком мира сего.
Почему же он стал писать духовные сочинения, располагая большой витальной (телесной) силой в качестве производителя? Достаточно вспомнить, что он так часто доставал свою жену, да и не только ее, что она родила ему кучу детей. Зачем такому племенному графу еще и дух понадобился? Загадка века. Другое дело, писатель Достоевский, который имел минимум детей и писал для того, чтобы сводить концы с концами.
Достоевский "собаку съел" на размышлениях своих героев, так что вошел в историю русской и мировой литературы в качестве автора романа идей. В чем заключается секрет успеха его популярности среди читателей? Интересны не столько сами идеи героев его романов, сколько умение находить им место в тексте произведения. Там они находятся на своем месте. Вне его они теряют свое неотразимое очарование. В результате не мысли стали явлением, выражением идей, но слова. Достоевский умел мыслить, точнее говоря, думать не мыслями, а словами. Поэтому он стал великим писателем, больше, чем писателем, пророком идей.
Но вне художественного выражения, образа мысли, в публицистике, в дневнике писателя, он банален и способен сделать один "пшик".
Толстой, напротив, интересен для любителя мысли не своим искусством делать читателя участником светской жизни, которую автор расписывает в качестве любовной истории, заставляя того в живую переживать за героев и героинь, но тем, как он уже не думает словами, но мыслит, может быть не всегда по правилам, по понятиям, но все же мыслит сам. Многие философы, не говорю учителя мысли, но собственно философы, мыслят не сами, но как если бы за них понятия. Толстой же мыслит сам, как мыслитель.
Правда, он иногда сбивается с мысли, увлеченный идеей, бросается с головой в "омут идей". Вот тогда он становится проповедником, кликушей своего морального учения (толстовства) и несет идеологический бред.
Он уже не размышляет, а проповедует, как какой-то безумный публицист, вроде журналиста Федора Достоевского. В этом они "два сапога пара". Недаром, имея их в виду, говорят, что на Руси писатель (не только поэт) больше, чем писатель, но еще и пророк. В этом качестве, что тот, что другой, полностью "скурвились", как мыслители, "приказали долго жить". Но именно за это их ценит бестолковая публика, принимая идеологию, как внушение, прямое действие идеи на больную, слабую голову читателя, за мысль. Как только они, эти "пророки земли русской", стали проповедовать, а не размышлять в качестве "почвенников" или нигилистов, так стали неотличимыми от прочих записных славянофилов и западников, потрафляя глупым надеждам на справедливую жизнь (где вы ее увидели?) носителям "общественного мнения" в угоду власти. Вот такая получается русская философия в кавычках. У нас есть не своя философия, философия заемная, с Запада, а литература, которая сродни восточной сказке. Народ любит сочинять и слушать, убаюкивать себя сказкой.
Не сметь свое мышление иметь, достаточно своего мнения о чужом мышлении и о том, какое мнение имеет начальство, что ему мнится, кажется, например, в каком ухе у него звенит (есть такое мнение и оно уже установление). Это до сих пор актуально, особенно в эпоху цифрового общения. Есть алгоритм, на нем, с его помощью и общайся.
Глава пятая. Учение
Чему учить? Это следующий вопрос после первого вопроса о том, кого учить. Напомню: можно учить, а тем более научить только тех, кто похож на тебя. Все прочие - вынужденный балласт, который тебе предлагают до кучи в качестве довеска, чтобы само учение, обучение учеников медом не показалось.
Чему же учить? Естественно, тому, что один знаешь. Что же знаешь, то, что сам, а не другой за тебя, вывел из мысли или установил в ней.
Следующий вопрос, непосредственно связанный с предыдущим: "Как учить"? Ничего не остается другого, как показывать личный пример в творении мысли. Ученики будут вынуждены заняться подражанием учителю в мысли. Они будут подражать ему до тех пор, пока не начнут с ним спорить, чтобы отстоять свое мнение. Почему бы не поспорить с учителем, используя его же собственный метод против него? Так через игру можно научить употреблять свой образ мысли в качестве руководства к действию другого, своего ученика.
Глава шестая. Ученик
Ученик есть приемник сообщения учителя и его приемник. Учитель передает свое учение ученику. В этой передаче важное значение имеет то, является ли учение учителя оригинальным, а также принимал ли кто-либо учение учителя до указанного ученика. То есть, является ли ученик первым учеником учителя. Есть ли у учителя опыт передачи другим существам, в частности ученикам, саоего учения.
От опыта обучения учителем зависит усвоение учеником учения. Бкдет ли оно адекватным, поймет ли ученик учение, будет ли правильным понимание им учения.
[justify][font=Arial,
