Вероятно, научить мыслить может или учитель мысли, вроде Платона, или Никто, у которого нет ни имени, ни прозвища. Меня, например, научил именно Никто. Иной читатель сделает вывод, что если научит Никто, то это значит, что никто не научит. В таком случае научиться остается только у самого себя.
Но на полном серьезе или, если говорить серьезно, честно, то я не могу сказать, что научился сам. Что это означает: "научился сам"? Не то ли, что ты не знаешь, у кого учился? Кто виноват в этом незнании: ты или кто-то другой? Я виноват в том, что ни у кого не смог научиться мыслить? Или никто не может научиться этому, ибо мыслить не надо учиться, потому что все люди умеют мыслить от рождения? Если это было бы так, то люди вполне были бы разумными существами. Но такое не наблюдается: полным-полно неразумных между ними. Достаточно только присмотреться к тому, что они говорят и делают.
Возможно, человек от рождения имеет способность к развитию ума. Но, прежде всего, следует осознать, что у тебя есть такая способность. Учитель мысли нужен для чего? Для того, чтобы установить, дать установку на подобного рода осознание, навести ученика на мысль об этом, завести его, настроить на мысль.
Конечно, можно объяснить ученику важность того, чтобы он позаботился о себе сам, ввиду того, что те, кто о нем заботится, например, его родители или тот же учитель, не вечны. Их не будет, кто же будет заботиться о тебе? Но как можно позаботиться о том, кто не знает, кто он? Но как узнать себя, не мысля самому? Резонно. Но поймет ли учителя ученик? Вряд ли. Для этого нужен собственный опыт ошибок. Ошибки других в этом деле плохой советчик.
Выходит, самому учителю сомнительно научить ученика мыслить. Можно научить лишь задумываться, медитировать. Мыслить можно научиться самому ученику, а не научить его учителю. Но как? Беря пример с учителя. Этот пример и есть задумчивое состояние, находясь в котором человек благо-располагается к мысли, настраивается на нее. Учительское же внушение и буквальное наставление может только расстроить ученика. Учение должно быть ненавязчивым, чтобы состояние мысли не было навязчивым состоянием. Это ментальное состояние должно быть одновременно желательным и добровольным. Находясь в этом состояние самостоятельно, ученик начинает размышлять, учится думать. У кого? У самой мысли, как у умного существа, точнее, у идеи, духа, который живет в этом мире, является в образе, виде, методе мысли.
Дух в виде идеи воздействует на человека. Человек непосредственно реагирует на него знанием. Интуитивное ли это знание? Да, интуитивное, ибо другое знание, дискурсивное или рассудительное, рассудочное является уже опосредствованным, доказательным с помощью аргументов, доводов, дедуктивным, выводным, выраженным словами. Интуитивное знание непосредственно. Ты знаешь, не доказывая, не обосновывая, без слов понимая. Условно говоря, интуиция и есть телепатия, как прямая передача мысли, как того, что осознается опосля, последовательно, логично, на втором шаге, посредством другого, слов.
На основе интуиции из чувственных данных, представимых в виде фактов складывается опытное знание посредством их многократного повторения, повторения того же самого, общего в единичных, экземплярных чувствах.
Если же незнаемое нельзя представить, то на помощь познавателю приходит фантазия, у него разыгрывается воображение. Но оно может отвлечь человека, как уже фантазера, мечтателя, от реальности, заслонив ее выдуманным миром с надуманной историей и вымышленным сюжетом, придуманными героями. Чтобы не тешить себя иллюзией, не утешать сказкой, пытаясь наглядно увидеть невидимое, следует мысленно отстраниться от случившегося контакта с реальностью, успокоить чувства, освободиться от действия реактивного механизма восприятия и тем более от механизма компенсаторного замещения желаемой, но недостижимой реальности в чувствах фантазией, игрой воображения. В мысли является мыслящему то, что нельзя непосредственно представить, почувствовать сверхчувственное. Что это такое? Это дух, духовное, которое находится за границей чувств.
Конечно, можно почувствовать присутствие сверхчувственное, обострив чувства, сделав чувственное чувствительным. Но таким образом, путем мистической интуиции мы окажемся на границе чувственного и сверхчувственного, в пограничной области, в серой зоне, месте неопределенности, месте так называемой "экстрасенсорики", чем занимаются маги, экстрасенсы, а не в самом сверхчувственном. В нем мы способны освоиться только с помощью мысли. Если нет мысли, то за неимением мысли, мы утешаем себя верой в невидимое и незнаемое.
Если же есть мысль, то в дело включается интеллектуальная интуиция, то, что мы знаем не чувством, а мыслью, не можем в ней не знать. Но это надо еще доказать, чтобы разделить познанное, понятое с другими, вывести из причин следствия, продемонстрировать это знание в понятиях и изложить на словах, терминологически выразиться, показать термином, как в таком случае культурно говорят: "факт налицо" или не культурно, натурально, матерно выражаются: "х... на рыло". Ведь первоначальное значение термина есть "это самое". Кого я учил науке, лучше, сказать искусству мысли? Тех, кто сам не мог не то, что мыслить, думать и познавать. Думать, как правило, начинают те, у кого бывают проблемы с познанием, например, с памятью. Они часто забывают, не могут связать одно с другим. Думы помогают им восстановить связь времени, держать ее в своих мозгах, точнее, в мыслях. Рано или поздно они начинают обращать внимание на то, с помощью чего они держаться нити времени, находят себе место в мире.
Так каждый из моих учеников невольно начинает знакомиться с самим собой в мыслях. Через повторение, которое является матерью, материей учения, тем что часто повторяется (что же повторяется? Само повторение!), мышление, мысль входит в привычку. Ученик начинает задумываться над самой мыслью, задается мыслью: "Что такое сама мысль"? Он рефлексирует, уже размышляет, медитирует, спрашивает себя: "Зачем мне это надо? В чем заключается смысл моего занятия, моего учения, моей мысли"?
Для ученика мысль превращается из средства обращения, обмена информацией в сам источник не только информации, но и знания, предмет познания. Он узнает нечто важное из самой мысли. И со временем, с накоплением опыта мысли, через испытание немыслимым, перипетии, крутые повороты познания, когда кривая знания может выбросить ученика на обочину познания, в канаву незнания, где трудно и просто невозможно мыслить, у него вырабатывается возможность, собственная способность и, главное, желание, а потом и потребность, необходимость мыслить. Так ученик, наконец, научается думать, а потом мыслить, отдавая себе полный отчет в том, что он мыслит и как мыслит.
Моя работа в качестве учителя философии в высшей школе не могла удовлетворить меня, как мыслящего человека, ибо отвлекала от мысли на бессмысленный, ладно бы философский ликбез, нет, не образованных, а буквально безграмотных студентов, формализм учебных программ по предмету, в которых нет места и грамму (смыслу) мысли.
Поэтому философский смысл имеет не столько само преподавание философии мной в университете, сколько то, что я думаю о нем. И вот эти мысли я порой озвучиваю на занятиях со студентами, понимая при этом, что вряд ли они дойдут до них. Для современного студента они вроде китайской грамоты. Сами студенты не способны расшифровать их.
Для этого, как минимум, следует мыслить, как я. Поэтому приходится заниматься со студентами элементарной, формальной (терминологической) логикой. Что уж говорить о диалектической (философской или понятийной, смысловой) логике, когда даже наука, которая пользуется формальной, двузначной логикой, многим "не по зубам".
И что мне делать? Конечно, в духе нашего времени пародии пародировать самого себя на занятиях, симулировать преподавание философии, чтобы быть ему адекватным. Как правило, именно этим и занимаются преподаватели философии. Есть такая русская пословица: "С волками жить - по-волчьи выть", то есть соответствовать духу времени. Сейчас дух времени, точнее, духота безвременья - симуляция. Это вам не имитация.
Имитация, подражание тоже невесть что, но все же она следует за истиной. Тогда как симуляция способна только ее выворачивать на изнанку, подменять ложью, дух материей, баблом. Но даже в этом грешить против истины природы, ибо бабло - это материя, вещь не натуральная, а искусственная, техническая, точнее, символическая, означающая то, что она представляет, изображает в перевернутом виде.
То, что следует использовать в качестве средства коммуникации становится ее целью. Благодаря этому люди обмениваются друг с другом уже не трудом и даже не вещью, но ее суррогатом. Суррогатная, цифровая материя становится "духом общения".
В результате человек редуцируется до уровня даже не любопытного животного, но тупого робота с заданным режимом алгоритма работы по извлечению из всего разнообразия одного и того бабла, сулящего ему иллюзию того, что все можно купить и, наконец, получить полное удовольствие от обладания миром.
Как в таких условиях продолжать делать дело мысли, творить в мысли? Разумеется, занимаясь с учениками суррогатом философии, я невольно увлекаюсь и начинаю думать не про себя, а против, вернее, напротив себя, среди учеников. Иногда я даже мыслю вслух, на слуху студентов. Но слушают ли они меня, уткнувшись в свои гаджеты и копаясь в них? Вряд ли. Но если и слушают, то непроизвольно, не слыша меня сознательно. Тем более речь не идет о том, что они разбирают то, что я говорю и понимают это.
[justify] Иное дело, когда я нахожусь вдали от людей, или среди них, но себе на уме. Там, наедине, я могу слушать, слышать, разбирать и понимать самого себя, медитировать, предаваться своим размышлениям. Модернисты, вроде Германа Гессе, называют это "игрой в бисер", сравнивая эту игру с музыкальной, инструментальной игрой, например, на
