Квартира № ВСЕ

— Любанька, ты — богиня, а если кто сомневается… а никто не сомневается, не осмеливается. 

На кухне первым делом заглянула в холодильник.

— Завтрак богини, богиньский! А вот какой? – она закрыла холодильник и заглянула в хлебницу.

— О, привет, бублик, — сказала она. — Ты богиньский или нет? Думаю, если с маслом, то вполне. 

Любовь Аркадьевна налила себе кофе в большую кружку, взяла тот самый бублик, который богиньский, намазала толстый слой масла, и с удовольствием принялась за завтрак.

Даже глаза прикрыла. И тут зазвонил телефон. Она открыла глаза, и нахмурилась.

— Ну и кто мне весь кайф обломал? — задала вопрос в никуда и ответила на звонок.

— Аллоу! Богиня на проводе. 

— Любка, привет — раздался в трубке голос её давнего знакомого.

— Для тебя, Юрий, Людмила Аркадьевна! Или …б..

— Ой нет, богиней я тебя называть не буду, даже не проси. — перебил он.

— Это почему?

— А у меня разрыв шаблона. Я её себе иначе представляю. Уж пардоньте, Любовь Аркадьевна. — ответил он ехидно.

Косточкина интонацию уловила и тут же парировала:

— Так, Юрий, чего тебе надо? У меня нет времени.

— Займи денег до получки. 

— Месяц только начался, куда бабки дел?

— Да я граммофон купил. 

Любовь Аркадьевна подавилась и закашлялась. Прокашлявшись,  спросила:

— Чего? Какой ещё, нафик, граммофон?

— Ну обычный, с трубой.

— И что? Я при чем?

— Ну вот зарплату потратил. Он, между прочим, дорогой — как крыло от самолёта!

— А сколько крыло стоит?

— Понятия не имею, но думаю много. А тебе зачем?

И тут Любовь Аркадьевна представила себе щуплого Юру и граммофон, который совершенно ему не подходил и захохотала так, что слёзы брызнули из глаз.

— Хороший анекдот, Юрий, но денег я тебе не дам. 

— Почему? Ну, Любка…

— Любовь..

— Ну, Любовь Аркадьевна, богиня души моей! — пропел её давний знакомый. 

— Нет. Даже не проси и не пой, не пугай соседей.

— Почему?

— Потому что ты плохо поешь, — ответила она, жуя бублик.

— Почему денег не дашь? Я в долг.

— Граммофон хочу купить, — парировала она.

— А зачем? — не понял он.

— Ну затем же, зачем и тебе. А тебе зачем?

— Да захотел. Интересно стало. К культуре буду приобщаться. 

— Ты? Не смеши меня. Мне он нужнее будет. Куплю красивый, богиньский и буду приобщаться. Хорошая идея, спасибо, Юрий. На работу мне пора. Но ты звони, если еще что интересное прикупить решишь.

И, не давая Юрию ничего ответить, отключила звонок. Посмеялась ещё немного — и пошла собираться на работу.

На рынке как обычно было народу — пруд пруди. Как любила говорить сама Косточкина.

Как обычно, встав за прилавок, она первым делом разложила товар  (нижнее бельё, полотенца, колготки) и огляделась. Недалеко от прилавка стояли несколько человек и Любовь Аркадьевна, заголосила:

— Покупаем полотенца — вытираем своё тельце! Покупаем труселя — ой ляля, ой ляля!

Люди обернулись, улыбнулись, и пошли дальше. А Любовь Аркадьевна продолжала голосить:

— Люди! Кто без любви — подходите! У меня тут всё: и кружево, и судьба!

— Какая судьба, Любка, — включилась её соседка по прилавку. — ты себя видела? 

— Конечно. Красотка, каких поискать! 

— Ну-ну

— Завидуешь, Света.

— Ничего подобного. Чему тут завидовать? Вся в блёстках. 

Выглядела Косточкина и правда необычно и ярко: волосы были всегда убраны — то в пучок, то в платок со стразами. Щёки — как румяные булочки, брови — как начерчены от руки. Тёплая кофточка с люрексом, блузка с пайетками, плиссированная юбка, кроссовки и колготки — на все случаи любви. И обязательно парфюм — сегодня жасмин с перцем, завтра жасмин без перца.

Любовь Аркадьевна наклонилась к Светлане и тихо сказала:

— Рейтузы сейчас точно не в моде, Света. 

Увидела, что к её прилавку подошел мужчина и, обращаясь к нему, пропела:

— Мужчина, у вас лоб благородный, хотите, чай? 

— Чё, Косточка, не узнала? Бабки гони!

— Нет. Ошиблась — не благородный, — ответила она, посмотрев с презрением. 

— Я не понял, бабки где?

— Ты кто?

— Конь в пальто. Ты чё? Открой глаза — и всё поймёшь. Бабки гони, и все в ажуре будет.

— Кто тебя прислал? Первый раз тебя вижу. Какие бабки, с чего ради?

— Ну я Юркин кореш, он мне денег должен, сказал баба его отдаст.

— Ну, так в чём проблема? Ты к его бабе и иди. Чего ты ко мне пришел?

— Он сказал, что ты его баба…

— Ну, во-первых, я не баба, а Любовь Аркадьевна. Богиня. 

— Ну это на любителя. 

Она сделала вид, что не заметила.

— А во-вторых, я никакого отношения к Юрию не имею, как и она ко мне. Расстались давно, я даже не помню, а было ли у нас что-то.

Так что насчёт «бабы», это он перепутал. Так ему и передай. А по поводу бабок… денег, то есть… он граммофон купил.

Мужик даже икнул от удивления.

— Чё купил? Чё это? 

—  Ну, проигрыватель такой, старинный.

— Ты чё, гонишь?

— Сам у него спроси. Думаю, если граммофон продать… то и деньги найдутся.

Она наклонилась к нему и прошептала:

— А может Юрка их в трубу спрятал?

— Кого? В какую трубу?

— Ну, деньги. В трубу, которая на граммофоне. Ну, проигрыватель такой, с трубой.

Мужик задумался.

— Так это чё получается? Ты не Юркина баба?

— Нет.

— А кто его баба? 

— Понятия не имею.

— Ну, Юрка, ну кореш… развёл меня как лоха. А я поверил. Ну все. Жди. Я иду. Будем искать вместе… в трубе.

Он развернулся и пошел к выходу с рынка. А Любовь Аркадьевна сказала пару крепких словечек и покачала головой.

— Ну и что это такое было за недоразумение? Я из-за него обед пропустила, — пробурчала она себе под нос.

Ближе к вечеру, пересчитав выручку и собрав оставшийся товар в коробки, кликнула грузчика, чтобы он отнёс на склад. И отправилась домой. 

Дома, плотно поужинав (обед-то пропустила), она прочитала гороскоп на завтра, который гласил, что возможна интересная встреча.

— Не влюбиться в меня трудно, но возможно. Что ж, дерзайте! — произнесла Любовь Аркадьевна громко и с достоинством. 

Уже лежа в постели, она размышляла о жизни, мечтала. О чём? Ну конечно — встретить мужчину, который не испугается её масштаба — ни внешнего, ни внутреннего. Чтобы были разговоры, чтобы приносил булочки, чтобы не гнушался её вторым подбородком, а, может, даже гладил. Чтобы пошли вместе в парк — она, он и два целлофановых пакета с надеждой. На этой оптимистичной ноте Косточкина крепко заснула.

 

Завтра будет новый день, новые заботы, а может быть, и интересная встреча, которую ей сулил гороскоп? Но главное, чтобы сбывались мечты. Она заслужила.

Игорь Степанович Крошкин проснулся рано, как было положено по его личному распорядку. Он никогда не лежал в постели подолгу, а сразу поднимался и начинал свой день. Так было и сегодня, в пятницу.

Медленно шаркая, словно старик, хотя ему было всего сорок четыре, он поплелся в ванную, а потом в кухню. Там он сварил себе кофе в турке, чтобы проснуться окончательно, сварил кашу, по-маминому рецепту — из детства, без сахара, только соль и молоко — и сел завтракать. В полной тишине.

У него было два телефона, которые никогда не звонили. Ему никто никогда не звонил. С того самого дня, много лет назад, когда все от него отвернулись из-за ошибки — одного ответа, который разрушил его жизнь.

С тех пор у него в квартире было два телефона. Один был всегда, а второй он купил, чтобы звонить себе самому. 

Не потому что он сумасшедший …а как способ — если вдруг они позвонят, у него был правильный ответ на любой вопрос и тему. Он репетировал голоса тех, кто тогда от него отвернулся — мамы, девушки, друга, а затем звонил сам себе, с одного телефона на другой, проигрывая каждый раз разные диалоги. И отвечал так, как хотел бы тогда. Спокойно. Точно. Мягко. Игорь Степанович знал, что на самом деле никто не позвонил. Но это был его способ не терять голос. Не терять контакт с собой в прошлом. На столе лежал блокнот с перечнем имён тех, кто вычеркнул его из своей жизни. Он открыл его, внимательно просмотрел, и долго выбирал, с кем «поговорить». Вслух как заклинание произнес:

— Самое главное — не сорваться. Не сказать: «Ну и не надо».

— Это было тогда. А теперь — я говорю по-другому. 

И решил. Первой он хочет поговорить с НЕЙ. Подошёл к стоящему на тумбочке телефону, набрал номер своего мобильного, один держал у уха, в другой — говорил.

Он представил, что звонит она. Как тогда. Гудки. Он говорит за неё и за себя сам с собой: 

— Алло. Это ты?

— Да, ты…

— Да, я знаю. Тогда…

— И что? 

— Я должен был сказать это сразу. Без грубости. Без «ну и что».

— А почему не сказал?

— Я испугался. Вот и всё.

— Ты пытаешься оправдаться?

— Нет, я не оправдываюсь. Я просто… хочу, чтобы если вдруг ты…

Сбился.

— Давай сначала.

Заново набрал номер.

— Алло.

— Ты помнишь, как тогда...

— Я не знал, как правильно. Я молчал. Или отмахнулся. Я не помню слова. Я помню, что ты замолчала.

— Нет, стоп. Давай ещё раз.

— Алло.

— Прости. Просто... прости.

Игорь Степанович записал себе реплики, попробовал разные интонации.

И снова попытка. Звонок — сбой.

Не то. Опять не то. Стёр записи и начал заново.

Он посмотрел на часы. Пора на работу. Отключил оба телефона, закрыл глаза и постоял молча, ни о чём не думая. Потом словно очнулся, оделся и вышел из квартиры.

Во дворе кивнул приветственно кому-то из соседей, но даже не заметил, кто это был. 

Пока шел повторял в голове разговор, пытался выстроить его правильно.

Он постоянно, каждый день проигрывал диалоги снова и снова, не потому что верил, что это может повториться, а потому что иначе не выдерживал мысли о том, что всё могло бы быть иначе, если бы...

 

И даже понимая, что если вдруг кто-то позвонит — разговор будет вообще не об этом, он всё равно готовился, репетировал снова и снова, чтобы не разрушить всё ещё раз. Если вдруг…