подложить его девке в опочивальню. Али почести и власть тебя перестали интересовать?
– Приноси ключ, – промолвила красавица, и решительно развернувшись направилась к бурлящей черной воде.
Айленка довольно крякнула и грузной поступью побрела в обход крепости в сторону одного из самых добротных домов поселения мастеровых. И хоть лет ей было не много, груз сотворенных недобрых дел, оставлял неизгладимый след в ее облике, гнул к корням, бурыми пятнами окрашивал лицо.
Владычицей вошла она в свой крытый двор, горделиво, подражая Лучезаре, глянула на, стругавшего что-то сидя на скамье в ожидании ее, Гордыню. Исхудавший мужик, неуверенно поднялся, постоял напротив, не отваживаясь поинтересоваться, куда его жена в потемках ходила и согнувшись зашел в дом первым. Мысленно потирая руки, баба-злыдня прошла следом. Через щели деревянных ставен было видно, как загорелась лучина в горнице, замелькали тени, раздался недовольный ворчливый голос юной своенравной девицы, понукаемой матерью. Из-под чердака вылез маленький коренастый старичок-домовой, погрозил кулачком в сторону окон, в сердцах плюнул себе под ноги и побрел почивать в теплый хлев, к мирно дремавшей скотинке. Домовничать в доме, наполненном враждой и безысходностью, было не сладко. Домовой залез на шесток, подвинул сонных кур и уселся меж ними пригорюнившись: «Как же уютно было в доме при прошлой супружнице Гордыни, когда царила любовь, пахло варениками и с утра до вечера раздавался детский смех!» Нескоро все угомонились. Розовым дымом на горизонте завязывалась заря.
Глава 19
Земляное жилище оказалось пустым. Ардан огляделся: за пологом, прикрывающим вход, три стены, образованные в результате добычи какой-то руды, или просто камней для сакрального кургана, были покрыты толстым слоем сажи; на потолке из березовых жердей свили гнездо лесные птахи; очаг, в центре, еще теплился, пуская тонкие струйки дыма.
– Я с добром! – крикнул богатырь, выйдя наружу.
– Нет повода усомниться. Доброго здравия, сынок!
Высокая и все еще изящная женщина, стояла напротив, со смесью мгновенной радости и затянувшейся печали на светлом лице.
– Духи мне нашептали, что ты по делу меня ищешь. Просто так и не наведался бы никогда.
– Не прогневайся. Давно я в своих краях стал чужим и шастать по ним таясь, как незваный гость не к лицу. Я сейчас к тебе с болью и вопросами.
– Заходи в мое скромное жилище да поведай мне, чего я еще сама не знаю.
Гость протиснулся в глубь низко клоня голову и присел, на указанную низкую лежанку, покрытую толстой медвежьей шкурой. Другой мебели в помещении не было.
– За брата не кручинься – его призраки из рода по моей просьбе берегут, – опередила мать, тяжелые признания.
– Так ты знаешь?
– Разумеется. Сокровенные знания, необычные способности приоткрываются не сразу, постепенно, но я не тороплюсь и вкушаю их с интересом, постигаю с покорностью.
– Отрадно осознавать, что не даром ты хоромы теремные покинула. А с отцом, точнее с его духом, ты соприкасалась?
Женщина чуть улыбнулась уголками губ:
– Нет, родной. Его дух покой обрел в небесных чертогах, а ежели и спускается к сакральному кургану, так мне о том не ведома покамест.
Ардану теплое обращение матери как мед по сердцу пролились. В памяти промелькнули счастливые дни, когда они были все вместе, как младший царевич Дарма впервые взял в руки деревянный меч и сердился, пытаясь срубить ветку поваленного дерева, а родители ласково подбадривали его. Впервые его постигла тоска по временам, которые не вернуть.
– Тогда ответь мне, как поступить с требованиями злодея Куль-Отыра? Отдать ему людскую девицу в обмен на брата? Боюсь, погубит он душу невинную против его злодейских намерений бессильную. А я навлеку гнев соседей, похитив невесту Звенислава.
– Ты как всегда по чести жаждешь поступать, а против лиходеев хитростью надо, да обманом. С решением не торопись, обдумай, взвесь все и к сердцу своему прислушайся. Но дальше края зимы не затягивай. Там другие беды могут нагрянуть.
– Какие такие еще беды?
– Нет смысла говорить о том, чего может не случиться.
– Хоть намекни.
– Незачем.
– Матушка!
– Не настаивай. Пойдем, я лучше тебе покажу кое-кого.
Прошли между заросшими курганами, принадлежащими незнамо кому, вышли из небольшого лесочка и возле озера с цветущей водой и густым ковром, затянутого мелкими водорослями, остановились.
– Кого ты хотела мне показать? – удивился богатырь, не заметивший хоть что-то необычное.
– Имей терпение. Видишь те пятнышки зарослей, что посередине озера? Вскоре, как и каждый вечер на закате, неведомые глубины начнут выпускать пузыри, а плавающие островки прибьются ближе к берегу.
Ардан присел на сочную траву, стянул с ног мягкие чирки и стал поджидать, всматриваясь в даль. Мать сидела рядом. Они оба молчали, но это была объединяющая и исцеляющая внутренние раны тишина. Взрослый мужчина, глубоко хранивший потаенные детские обиды на всеобъемлющую любовь родителей к младшему брату, был очень удивлен спокойствию родительницы, знавшей о пленении Дармы. Он был уверен, что мать будет настаивать поступиться совестью и обменять молодого царя на беспутую человечку – ан ошибся.
Белесая пелена тумана поползла по округе, наваливая дремоту. Тихий волшебный звук, исходящий из сердцевины заколдованного озера, наполнял окружающее пространство и заглушал редкие всплески выхода болотного газа. Маленькие островки поплыли по озеру в сторону берегов, приближаясь они становились заметнее и крупнее. Самый центральный прибило аккурат возле ожидавших. Служительница духам усопших приблизилась к зарослям папоротника, раздвинула его стебли и шепотом призвала сонного сына подивиться на чудо.
Богатырь, немало повидавший всевозможных существ, коими населена матушка-земля, не смог скрыть своего изумления. До этого дня он был уверен, что воспеваемая в старинных сказаниях Птица Сирин не существует на самом деле. Оказалось, он был не прав. В гнезде из свежих тонких ветвей сидел необычный лазоревый птенец с головкой юной девочки и печально улыбался навестившим ее. Вокруг неокрепшего создания были разбросаны небесного цвета шелковистые перья взрослой птицы, судя по которым величина матери достигала не более обычного ястреба.
– Вижу, Ардан, что не чаял ты меня увидеть, – пропела дивная птица. – Матушка твоя предвидела твой приход и рассказала о тебе – не удивляйся.
– Не ведаю даже дивиться стоит или ужасаться. Ведь если верить, тому что говорят – ты предвестник страшной беды.
– Не мы беды насылаем. Ваши алчность, властолюбие и бессердечность приводят к несчастиям, бросают на завоевания, заставляют предавать. Трусость и слабость добавляют силы любой мерзости. На нас охотятся и губят, считая, что так спасутся от неминуемого и сотворенного не по нашей вине. Птицы Сирин наоборот зарождаются в предупреждение и в помощь, даруют спасение, тем кто непременно заслуживает своими праведными деяниями.
– Выходит Куль-Отыр не самое большое худо, которое может случиться с ныне живущими?
– Он – одно из зол. Второе – между людей растет. Другое же надвигается с ледяных краев, студит кору земную, губит холодом все на своем пути.
– Про людей мне ведомо. А что за третье худо такое?
– Я еще слишком молода, и не знаю полно, о чем сказываю. Чувствую только, что один за другим безвременно и безвинно потухают огоньки жизни обитателей краев вечно студеных. И что от вашей силы духа зависит общая судьба и правда.
– Нашей?
– Да, опять-таки полозам роль особая отводиться в предстоящей борьбе за то, кто же останется населять края богатые лесные, горы высокие, реки чистые.
– Мы со своим то трудностями управиться не умеем, так к нам еще и чужое неведанное прет.
– В том твое предназначение, Ардан: народы и племена разные привести к единению, вражду прекратить, неприязнь преодолеть. Вот ты сам, например, готов старые обиды простить и примириться с молодым Чайзатом, тем, что в юности подружку у тебя из-под носа увел?
Мать с удивление взглянула на сына: что это еще за история?
– Честью бы увел – не таил бы обиды. А когда я перед ним сердце открыл, чаяниями своими поделился, он подло поступил как изменщик, и вперед Айхерел посватал.
– Это не та ли самая дочь охотника с солнечной границы, где ты все юношеские лета проводил, – с улыбкой уточнила мать.
– Она. Но откуда тебе ведомо про ту деву?
– Мы с отцом много чего знали, да о том молчать приходилось.
– Как бы то не было, мириться придется, – вернула к сути разговора дивная птица. – Чайзату своя роль на пути к большому сражению отведена.
Богатырь помрачнел, кулаки крепкие сжал, но перечить не стал. Что его личные обиды по сравнению с грозящей
