и упала на землю гроздь живительных синих чудо-ягод. Всем досталось по ягодке, а Галинке целых две, наверное, поэтому она сейчас и не хворая, как остальные. Но к новой встрече молодая женщина не была готова, уложила она сынишку, прикрыла окошки в доме и уселась наблюдать через приоткрытую ставню на улицу, вдруг кому из соседских детишек придет в голову подивиться на ужасную птицу – остановить надобно будет.
– Видать ты и впрямь издалека к нам пожаловал! – крикнул Ардан наконец-то прибывшему крылатому помощнику, разрывающему своим клювом прозрачных гадов. – Ты тут подсоби, а я под землю проникну, вход перекрою.
Птица головой в ответ кивнула, перья острые растопырила и ринулась на врага, а богатырь путь себе к широкой расщелине пробил и прыгнул в недра глубокие. Видел полоз сквозь кору земную где главный злодей укрывается, к нему прямиком направился. Легко как-то путь дается, редко какой огромный волосатый слизень покуситься на воина решается, неспроста это.
Темный лик Куль-отыра радостно искривился, когда завидел он в своем зале славного полоза с воинственно поднятым боевым мечом.
– Не торопись Ардан ключ кривизны рубить. Посмотри лучше кто встречает тебя вместе со мной.
Сошел злодей с золотого трона, шубой из невиданного черного зверя махнул и открылось богатырю доселе сокрытое: брат его младший, царем в Таежном Ужином царстве оставленный, возле трона связанный сидит, еле–еле потрескавшимися губами шевелит, шепчет, чтобы Ардан не слушал врага, а сек ключ и запирал ворота подземного узилища. Поблекнул меч богатырский, остолбенел воин, не может враз решить, как поступить. Правильно рассчитал Куль-отыр, предвидел сокрушимую внутреннюю борьбу его чувств и подготовился. Навалились на Ардана сзади сразу не меньше десятка прозрачных тварей, да не таких что он на земле и по пути рубил, а в несколько раз крупнее. Повалили они защитника живого мира, меч выбить из железного захвата стараются. Долго борьба продолжалась, много сил потерял Ардан, но сумел изловчиться, перехватил клинок в левую руку и стал крошить нападавших одного за другим. Куль-отыр, почуяв недоброе утянул обессиленного молодого царя за ошейник, перетягивающий горло, в тайную дверь, незримую на фоне окружающих отвесных стен, сочившихся водой грунтовой. Словно слезами. Раскидал богатырь прозрачных тварей, ринулся брата вызволять, но нет вокруг никого живого и куда Куль-отыр с пленником исчез неведомо. Пометался Ардан по сторонам, видит сквозь толщу земную, где враг укрылся, но нет туда ему пути, а наверху стражники из последних сил оборону держат против разрастающегося мерзкого полчища. Сжал богатырь волю в кулак и с отчаянием разрубил ключ выхода зловещих сил, заперев тем самым родного брата вместе со всем злом глубоко в земле.
Выйдя на свежий воздух, поверженный навалившимся горем воин едва не поскользнулся на собравшейся бесцветной слизи, громко в сердцах выругался.
– Ты чего такой хмурый? – подивился рыжий страж. – С победой радостнее возвращаются. Аль случилось чего?
– Устал что-то, – не мог поделиться правдой о брате ни с кем. А требования Куль-отыра, которые передал перед выходом волосатый слизень до сих пор набатом били в сознании: «Вернуть братца сможешь только, пожертвовав девчонкой-невестой Звенислава. Сила мне ее надобна». Что подразумевалось под жертвой посланник не знал.
– Устал – отдохни, меду хмельного испей. Как ни как заслужили мы хорошей гулянки. Вон свежие на подмогу прибыли, – разговорчивый товарищ кивнул на поблескивающих чистыми кольчугами богатырей-полозов из отдаленных земель.
– Домой вернусь, там и отдохну.
– Так где ж твой дом? Из родного изгнали, а у царевича Звенислава в услугах ходить дело не для потомка великого рода.
– Опять ты за старое, – с упреком покачал головой Ардан. – К вам в степи не пойду, сухо и ветрено слишком. Мне лес высокий да густой нужен.
– Ну гляди. А передумаешь – рады будем братом назвать.
Обнялись богатыри и простились на долго ли, то никому не ведомо.
Глава 11
Зарянка рано поутру не ожидавшая лицезреть на прогулке жениха нежеланного, вела себя открыто неприветливо и на каждое слово свое возражение имела. Дерзила значит. А нарядный костюм царевича-полоза ее еще больше раззадоривал.
– Друг евонный значит с врагом бьется, а он убрался в кожи расшитые, в украшения заморские. И не стыдно тебе?
– А ты девица чего об Ардане кручинишься? Ему приспешники Куль-отыра на раз плюнуть, разогреться не успеет. Вскоре вернется – сама услышишь от него.
Но не сбылись предсказания царевича, до самой зимы об славном богатыре никто не слышал, куда после боя он отправился никому было неведомо, а тем самым временем царевич всеми способами старался приструнить мятежную невесту, а попутно забыть о сердечной страсти к прекрасной водянице.
С вечера дядька еще допекал.
– Отец твой ответ держать требует о свадьбе, а у вас с Заряной никак не сладиться, – сердито пенял на воспитанника наставник.
– Так держи. Ты же эту строптивую приволок, меня не спросил.
– Не о том думаешь, царевич. Тебе о детишках будущих радеть надобно, что ветвь нашу великую продлят и власть укрепят.
– Сам плохо радел, вот и оставь меня.
Обидные слова сказал царевич Агнию. Знал ведь, что все его сыновья младенчества не пережили, поэтому и пришлось искать стража узилища Куль-отыра от их царства у других. Жена дядьки поначалу никчемная была, самолюбивая да горделивая, со временем остепенилась, о младшем сыночке очень пеклась, оберегала – да все напрасно. С ним и ушла, не выдержав тоски. Пожалел Звенислав о речах своих, но извиняться не стал, не пристало ему.
Девушка сошла к краю берега и опустила ладонь в прохладную бегущую воду. «Куда же ты течешь реченька? Встретишься ли ты с сестрицей своей Песанкой? Передашь ли привет родным моим? Правда ли что не помнят они меня?» И тут же вода закружилась на месте и успокоилась гладким диском и словно в тумане различила Зарянка мать с отцом на застолье в Орешнике, Гридю с Ветринкой восхваляющих, семейного счастья желающих, а за плетнем обновленным Ладу, с подружками поющую, видать. «Выходит не обманул Агний – запамятовали они про свою дочь младшую, сестру единственную». Горестно стало. Вынула девушка из потока руку и заметила краем глаза, не успевшую скрыться за пологом невидимым, Лучезару. Вот кто ей видения открывает, и не ясно: стоит ли благодарить или же не от добра водяница боль душевную обостряет. Определиться с выбором помог жених принужденный.
– Вот хоть бы волосы ты прибрала красивее, тошно на твою косу смотреть.
– Будет для кого – приберу, – огрызнулась дерзкая.
– Коме меня никого не жди. Кто по своей воле на тебя позариться: бледная, скучная, одета как постирушка ратная. Тебя в тереме за стол с гостями посадить стыдно.
– Тогда чего ты тут возле меня въешься? Думаешь мне твои волосы приглаженные, да бородка причесанная любы? Ты на девицу больше меня похож. Н-н-н-а здоровую только, –поняла Зарянка, что лишнего сболтнула, когда царевич над ней навис, а глаза его в гневе пожелтели, в щели змеиные превратились. Попятилась. – Не пужай! Ужи не жалятся как змеюки.
Смешно отчего-то стало молодому полозу, все не привыкнет он к тому, что невеста его змей обычных до смерти боится.
– Ты азбуку нашу когда уразумеешь?
– Запомнила уже. Слова складываем с Агнием.
– Так скоро? – подивился жених.
– Да. Дядька твой сказывал, ты сам туг в учении был, – соврала, зачем-то и тут же попалась.
– Дядька моим учением не занимался. У него в ту пору другие дела были, поважнее.
Вроде бы и разговор между молодыми завязывается, но неправильный какой-то, конфликтный.
– Гостей на днях важных ждем. Скажи, чтобы швеи тебе наряд по душе смастерили, а иначе из этой рубахи я тебя сам вытряхну.
– Не хочу я в ваши одежды тяжелые, да обувки тесные рядиться.
– Босиком значит лучше ходить? У тебя, верно, и ступни как у коня копыта натоптаны, – указал царевич головой на высунувшиеся из-под потускневшей вышивки на подоле маленькие пальцы.
– Да, нарочно натаптываю, чтобы пинаться больнее было, – нашлась с ответом на обидные слова девчонка.
Звенислав руку было потянул, за косу хотел взять, а дерзкая взбрыкнула, да не рассчитала и уселась прямо в прибрежную грязь с илом, только брызги кругом и на лицо серо-коричневые капли попали. Выскользнула в это время из-за покровов Лучезара во всей красе и давай смеяться над неуклюжей соперницей, жемчужинами зубов своих блистать. Зарянке – хоть реви от обиды такой. Зубы у нее самой хоть и белые, но не такие крупные да ровные. Поднялась, нарочно не спеша, рубаху отряхнула и медленно побрела назад. А водяница под руку взяла царевича и в лицо ему так ласково глядит, улыбается. Смотри мол: меня на какое чучело променял.
Если бы не этот случай – не поддалась бы Зарянка на уговоры и легкую рубаху не променяла бы на неудобные многослойные одежды, но выбора не осталось – не голой же ей ходить. Змеиные девы вужалки, изображая послушных помощниц, втихаря посмеивались над неуклюжестью и простоватостью будущей царевны владычицы. Зеленый цвет ткани совсем не шел к лицу девушки и придавал коже болезненный землистый цвет, а вышитые местами крупнее черные рисунки и вовсе уродовали ее фигуру, массивная кожаная накидка, подбитая мехом и скрепленная спереди узорной застежкой, тяжелым грузом ложилась на плечи, сковывая движения. Испытание нарядом довершали тесные башмачки со сложной шнуровкой золотой тесьмой, которая постоянно развязывалась. Когда такой ворох
