восприятия правителя. Очутившимся глубоко под земной поверхностью кажется, словно запахов нет вовсе, но коренные обитатели подземелий различают даже отворение коридоров в полуднях пути от них. Молодого царственно полоза вновь выводили на солнце, дабы продлить его плачевную жизнь в плену. Там же где зарождался заговор против Куль-отыра не было места для хрупких созданий, раскаленная температура подземелий и отсутствие воздуха уничтожало их за мгновения. Опасаться стоило только предателей, которые несметным роем вились повсюду, выглядывая и вынюхивая.
– Будьте готовы к середине зимы, – твердо ответил Корилипп на поставленный вопрос.
Показалось, словно общий вздох облегчения всколыхнул каменные своды и эхом понесся сквозь твердыню.
– Царь Дарма должен выжить до решающего сражения, иначе его брат Ардан может повернуть вспять и отказаться от обещаний, а за ним будет бессчетное земное войско.
– Это очень тяжело выполнить, понимая в каком состоянии находится молодой полоз после стольких дней, проведенных в заточении под землей.
– Вербуйте сторонников Куль-отыра играя на их жадности и обеспечьте пленнику лучшее содержание. Духи вам помогут выявить неопределившихся и слабовольных.
– Будет исполнено повелитель!
Огромные древние слизни тайными проходами расползлись по разным сторонам, а Корилипп задержался на магический ритуал общения с духами, в котором никто иной не имел права принимать участия, кроме единого глубинного правителя. Водрузив свое измученное тело на трон из застывших потоков лавы, в которых замерли вечным сном существа, обитавшие на земле миллионы лет назад, правитель вынул из накидки снадобье и погрузился в приграничье небытия.
Потоки информации серебряными нитями потекли к нему со всех частей света, окружая, проникая в сознание и оседая тяжелым грузом великого зла, творимого по крупицам, по малой толике достойными и недостойными обитателями мира, о котором вещали духи их предков, ставшие безучастными и безвольными свидетелями нравственного падения и душевного разложения новых поколений. Корилипп черпал из потока нужные сведения, и несгибаемой волей перенаправлял негативное разрушительное излучение в хранилище тысячелетиями укрытое подо льдами в неприступных мерзлых краях, когда-то по рассказам предков бывших процветающими и плодородными. Чего только не текло к нему: от нечаянно брошенного незаслуженного оскорбления, раздавленного пресмыкающегося, до массовых жестоких расправ над покоренными народами. Так повелось со времен сотворения мира, что в роду высших должен быть тот, кто сможет освобождать мир от копившейся разрушительной силы скверны. Своего рода проклятие для перворожденных.
Наверху небесные светила несколько раз сменили друг друга к тому времени как поток сник, и обессиленный слизень спотыкаясь сполз на черные гладкие камни, с трудом добрался до животворной воды, проникающей по каплям через свод, частично испаряясь, собирающуюся на дне нефритовой чаши небольшой лужицей. Вода давала огромную энергию на восстановление, и вскоре Корилипп смог перетащить свое тело до ступеней тайного прохода, заслоненного неразличимой на стене плитой. Тут он сделал остановку отдышаться.
Глава 25
Во время безуспешного розыска пропавшего из сундучка Зуба Бога неожиданно обнаружилось иное злодеяние, потрясшее царевича не менее прежнего. Его доверенное лицо и старший родич Лексей, увлекшись улучшением своего благосостояния, окончательно растерял совесть и обнаглел настолько, что без всякого стеснения брал от купцов подкупы разные за свое покровительство и торговое привилегии. Это прегрешение, скрепя сердце, простил бы Звенислав, но обложение населения дополнительными податями от его царственного имени, которые минуя казну стекались в закрома казнокрада, простить было немыслимо. В страшном гневе молодой правитель был готов немедля приговорить злодея к самой страшной смертной казни, и лишь уговоры дядьки Агния не спешить с возмездием и поостыть отсрочили неминуемое скорое наказание Лексея.
Варвара – молчаливая свидетельница или даже соучастница творившегося беззакония и произвола родича, находилась на воле, но страшилась даже близко подходить к дверям темницы, где в сырости и убогости маленькой клетушки томился в страхе знатный расхититель. Для нее это был очевидный и болезненный урок расплаты за безмерную алчность. Звенислав, не пожелав себе славы карателя одинокой девы, решил все же наказать возгордившуюся деву у и сосватать ее по своему усмотрению за какого-нибудь вдового представителя знати. Молодому и неопытному мужу с такой не совладать.
За этим потрясением на время удалось позабыть про коварство прекрасной водяницы и на время отложить розыски пропавшей реликвии. Как ни удивительно, утешение Звенислав обрел от той, от которой меньше всего ожидал.
Юная Зарянка, со временем смирившаяся со своим пребыванием в царстве полозов, тем не менее продолжала сторониться обитателей терема, не забывая о жестоком унизительном приеме, который ей был оказан. Утешение находилось в ежедневных прогулках по пахнущим свежестью и свободой лесным тропкам и в компании своих низкорослых друзей, к которым в последние дни присоединилась румяная и всегда беззаботная огневица. Когда человечка впервые встретилась с пламенной вертушкой, ей и в голову не могло прийти, что эта пухленькая рыжеволосая девчушка и есть ненаглядная зазнобушка луговичка. Но огневица, весело перепрыгивая с ножки на ножку по сухим веткам и оставляя за собой горящие искры, вмиг бы вызвала лесной пожар, если бы не сварливый кузутик, ругаясь и шлепая березовой ветвью, не тушил ее следы.
– Все, показалась, хватит проказить, – кричал он на расшалившуюся непослушницу.
– А ты еще пробегай за мной, ворчун, – отвечала бойкая на язычок спутница.
– Им каждый раз мира не хватает, в целом лесу рядом тесно, – жаловался луговичок смеющейся девушке.
Но в тот день друзья были заняты по своим делам и Зарянка, нагулявшись одна по ароматному лесу, возвращалась в терем. Забрела она далеко и путь лежал неблизкий. Нежданно-негаданно налетела в стороне по правую руку на деревья вековые сила непонятная и ну их валить и мять, только макушки ускользают, цепляясь в предсмертной агонии за соседних собратьев, да хруст с треском оглушают округу. Девушка бежать было решила подобру-поздорову с лихого места, но остановилась, заметив мелькнувший в просвете силуэт огромного полоза. Видала она рисунок этот чешуйчатый. Не решаясь подойти близко, как крикнет изо всей мочи: «А ну хватит лес губить, здоровяк бешеный!» И вмиг стало тихо. «Неужель услыхал?» Еще мгновение спустя из леса вышел злой, с пунцовым лицом, взлохмаченными волосами и в драной куртке царевич.
– Чего ты шляешься так далече? – рявкнул он на девчушку.
– А что? В вашем змеюшнике целыми днями сидеть? Так не по сердцу мне там.
– Мне самому уже не по сердцу, – заглушив злобу и проигнорировав нелестное название царского терема, миролюбиво отвечал царевич, с чего-то вдруг понявший все терзания, которым подверглась эта не в чем не повинная человечка.
– Знаю я про горести твои. Но чем помочь не разумею. Когда мою сестру Ладушку друг сердечный подвел, сильно она по началу горевала, а потом ничего, справилась и простила. Но на то волю надо сильную. Простить – тяжельше чем наказать.
– Да разве такое прощают?! Он же моим именем народ мой грабил, имя мое бросил на поругание.
– Так вскрылась же язва, гной вытек. Все правду узнали. А ежели желаешь пущей справедливости, так возврати народу своему обманом выманенное, да накинь сверху чего. Я слышала учет Лексей твой вел точный, циферка к циферке, на коем и попался. Может все и сложиться.
– Умно. А как с вероломным злодеем, доверие мое обманувшим, поступить?
– Взашей гнать куда подалее.
– Как гнать? Отпустить безнаказанным?
– Почему безнаказанным? Он сам себя так оставил, что семья поди и та отвернется. А уж доброго приема верно, ждать ни где не придется. Всяк от него будет нос воротить. Но разве что, с такими же как сам бессовестными сойдется. Так тебе в том печали нет.
– Поразмыслить над твоими речами надобно. Не пустое говоришь.
– Говорю, как думаю. Зачем тебе на голову свою груз тяжкий вешать, о казни мыслить?
– Невредимым отпущу – другим повадно станет в казну руки запускать.
– Ну хвост укороти малость.
– Это как?
– Как, как? Почем я знаю. Не я же змей. Да смеюсь я. Уж больно у тебя лицо мудреное стало.
Девушка заливисто рассмеялась, и вскоре царевич подхватил ее настроение.
– Про хвост – это ты потешно придумала.
Они стояли обдуваемые легким осенним ветерком в кольце понапрасну поваленных в разные стороны деревьев и ждали, когда замершие в страхе пичуги вновь защебечут свои разноголосые рулады. А затем, царевич показал Зарянке как полозы умеют сокращать пространства и перенес девушку прямиком в терем.
Глава 26
Крайний рубеж встречал неожиданным и преждевременным холодным дождем, сменяющимся
