дорогих тканей, с возвышающейся на макушке громоздкой жемчужной коруной, вошел в тронный зал и едва не свалился, наступив на тесьму, Звенислав заметно побледнел. Представить гостям это нелепое существо, как вою невесту язык не поворачивался. Все присутствующие заметно оживились, повеселели, и только единицы сумели рассмотреть прелестное, наивное и смущающееся девичье личико.
– Садись, – буркнул царевич и указал на резное кресло подле него.
– Вернемся к переговорам по охране общих внешних границ от быстро заселяющих новые территории по ходу солнца угров, –перевел внимание к теме обсуждения старый Агний.
Зарянку так и не представили, хотя взгляды многих гостей то и дело устремлялись на восседающую на возвышении вызывающую смех девицу.
Людская дочь не старалась уловить смысл беседы и с интересом рассматривала величественный зал, в котором оказалась впервые. Напротив, на стене из розового кварца умелой рукой были выбиты картины славных побед в истории царства. По сторонам над расставленными дубовыми скамьями сеяли свет гроздья соляных кристаллов, заключенные в светлые рамы, имитирующие оконца. Девушка подняла глаза к потолку и залюбовалась: маленькими светло-голубыми камешками был выложен весь округлый свод, с частыми хаотичными вставками из крупных алмазов. Воздух, поступающий снаружи по разветвленным каналам в стенах, раскачивал тонкие занавески выходов в боковые галереи, из-за которых тайком то и дело выглядывали любопытные местные сплетники и сплетницы.
Глава 12
Хорошо вечером дышится в густом ельнике. Молодежь шумными группами гуляет по тропинке между двух лесных озер, что за Дубровой от оживленной дороги укрылись. Ближнее озеро тиной за водорослями затянуло, там только лягушкам и вольготно. Второе – чисто, прозрачное, местами спуск в воду удобный пологий. Нет-нет, да кто-то из парней скинет рубаху, сверкнет молодым сильным телом и с разбегу, поднимая брызги, сиганет в воду, вынырнет ближе к середине водоема, глотнет воздуха побольше и обратно. Ребята помладше озоруют, толкаются в воде да мокрой глиной с илом кидаются.
Лада коровку домой проводила, маманю предупредила и к подружкам за новостями побежала. Вдруг у кого еще любовь сладиться и будет с кем поговорить о делах сердечных. Заметила на ближнем озере лодочку с катающейся парочкой, но издалека не признал кто ж в ней и дальше по тропинке отправилась. Весело, легко бежалось под шум листвы и многозвонные птичьи трели. Неожиданно звуки пропали, замерло все вокруг, тьма перед ней встала и вылезла из нее голова огромного полоза. Закричать бы, но голос пропал и тело словно обручами железными сковало, вздохнуть невозможно. Змей замер и прислушался к биению девичьего сердца, словно читал что-то в его лихорадочном ритме, затем вздохнул глубоко и исчез, как и небывало его. Девица очнулась, когда заслышала приближающиеся голоса, подол подхватила и домой бежать, прятаться от страсти такой, о которой и сказать кому боязно. А Ардан назад в тайгу метнулся, новое решение искать. Хотел он было вместо Зарянки сестру ее старшую в обмен за брата Куль-отыру предложить, помнил слова Агния, что сила в ней женская огромная укрыта, но прочитал в сердце девичьем любовь к храбру молодому и отступился, пожалел душу неокрепшую.
Приболела Лада после встречи страшной, мать с отцом ждать долго не стали и свели ее к дядьке ведуну. Там вся ужасающая правда и вскрылась: что про дочь меньшую все позабыть умудрились и пропажу днем с огнем не сыскать теперь. Ведун сразу смекнул что к чему и зачем полозам дев красть понадобилось. Успокоить убитых горем родителей, потерявшим уже второго ребенка, смог только тем, что жизни Зарянки ничего не угрожает и беречь ее полозы и холить будут, и в тереме царском она обитает. Опасение вызывал только вздорный характер девицы.
– Эх дурень я растакой, как это я сразу то не сообразил, кто и зачем следил за вами, когда вы с молодым Ясенем ко мне наведывались. Слаб становлюсь, а передать знания древние, умения знахарские, некому. Кто будет поселения наши от зла оберегать, когда я совсем занемогу?
– Что делать нам, подскажи? – причитая обратилась мать Лады к брату с надеждой.
– Подумать надо. Сестричницу у меня оставьте, я над ней обряд проведу, может боги и откроют свою волю или направят куда. Утром приходите.
Родители с тяжелыми думами отправились восвояси, а девушка, пригорюнясь о сестре единственной, присела на лавку возле дома. Дядька велел ждать прихода луны, ни есть и не пить покамест. С вечером лесная мелочь налетела кровушки попить, пищит вокруг, в открытые места на теле метит, донимает. Отмахнется Лада нехотя, да дальше голову на руку печально опустит. Как там Зарянка в чужих краях мается? Тоскует поди сильно? Иль и ее памяти лишили и о родне позабыть обрекли? Коли жив бы был их пропавший брат, ведун бы его к этим года уже обучил мастерству своему чародейскому, и была бы у них славная и молодая защита и надежда. А так? Эх, что думать о том, чему сбыться не суждено…
Щустро-шустро выбежавшая из-за угла маленькая мышка проскочила по тропинке и спряталась в высокой траве. Лада, ее заприметив, очнулась от дум. Комары и те уже на ночь утихли. Где же ведун, аль забыл про нее? Поднялась девушка, потянулась, расправила затекшее тело и за избушку завернула в поисках ведуна. А он, оказывается, времени даром не терял и к общению с богами-покровителями готовился, полянку подготовил, хвороста на костер сложил, отвар заварил.
– Пришла? – спиной почуяв за собой сестричницу, проговорил мужичок. – Значит время настало. Становись между колодцем и костром, молчи и жди покамест я не закончу.
Лада послушно прошла в указанное место, а когда набежавшее на луну облачко отплыло, ведомое ветром, на девушку упал холодный серебряный свет. Как это дядька так точно подгадал, диво – да и только.
Ведун тем временем неторопливо разжег костер, дым от которого не вверх стал подниматься, а по земле, словно туман клубами разостлался. И краски у дыма того не серые совсем, а словно сирени цвет, только чуть светлее. От того-ли что, чародействуя, дядька в огонь отвар плескал, или от порошков пахучих, дым не удушал, дыхание не сковывал, в глазах резью не отдавал. Показалось или впрямь ведун распрямился, вытягиваться стал? Нет не показалось, рос он на глазах, к небу тянулся, борода длиннее стала, по земле волочиться, и словно рога появились, изогнутые назад, как сабли у степняков. На Хозяина - козла ведун стал похож, аж смешно. Лада в ладошку прыснула, а дядька ей в ответ своим кулаком пригрозил – не нарушай мол серьезность обряда.
Вскоре возле ведуна возникли, залетали, закружились какие-то тени, в воздухе ощущался запах свежести, который обычно замечается после грозы. Ладе стало не до смеха, в голове помутилось, ноги подкосились, и девушка плавно в беспамятстве опустилась на влажную землю.
– Очухалась? – с заботой проговорил мужичок, поглядывая на открывшую глаза девушку. – Умойся да садись завтракать, родители скоро пожалуют.
– Что ты узнал?
– Всему свое время. Жди.
Через маленькую дырочку под окном сердито жужжа пробрался в избу черный шмель, и раскачиваясь вверх-низ целенаправленно полетел в свое убежище над полом, протиснул в щель свое тельце и затих.
– Он все еще живет у тебя?
– А куда ему деваться? Такой же бобыль одинокий, как и я.
– Ты не одинокий. Мы же у тебя есть.
– Ну и у него тоже наверняка есть кто-то, – пошутил ведун.
У Лады от сердца отлегло. Если дядька шутит – плохого предсказания не жди.
Робко в дверь постучались отец с матерью. Поздоровались с вышедшими за порог и присели на лавчонке у солнечной стороны стены. Тятя привалился на хилую стену и не замечал, как его шею щекочет вываливающийся меж бревен старый сухой мох.
– Значиться, что мне открылось, – начал разговор дядька. – Все у вас сладиться в городище. Не ждите следующего лета и везите Ладу к храбру. На мужнюю молодуху полоз не позарится.
– Как так везите? – вспыхнула девица. – А как Ясень воспротивиться. Где это видано, чтобы нахрапом к жениху лезть. Меня же засмеют.
– Сказывал, ехать надо – значит надо. Нечего ерепениться! – гаркнул ведун сразу на всех: и на плачущую мать, и на оторопевшего отца. – Аль в полозье царство к Зарянке захотелось, на злато да самоцветы позариться?
– Пошли. Собираться станем. Путь чай не близкий, – сказал как отрезал тятя, решительно ударив себя ладонями по коленям.
Глава 13
Темноволосая вужалка Варвара, отдаленно приходящаяся царской родней, открыто невзлюбила невесту Звенислава, обзывая ее недотепой безграмотной и попрешницей. Сама она была мудра не по годам, но в той же мере зла и коварна. Бойкая когда-то и веселая девчушка, увядающая на глазах, еще больше предалась унынию с появлением в тереме гадкой змейки. Суждение окружающих давно перестало заботить Зарянку. А чего о нем думать, ежели все что она не сделает – все плохо, все что не скажет – нескладно, неразумно. Другая бы на ее месте взъелась на окружающих, злобой ответила, но только не было в юной девочке столько желчи, чтобы на всех теремных обитателей хватило, вот и научилась она молча сносить все обиды, никому не жалуясь, разве что маменьке далекой перед сном что-то прошепчет в пустоту. Агний перемены в девчонке людской сразу приметил, оберегать старался, да разве ото всех защитишь, ежели царевич сам на невесту свою травлю напускает и чурается ее при важных гостях.
Царевич мнением Варвары и ее старшего родича Лексея дорожил:
