сладить не могли и несколько раз при побеге отлавливали. Его как раз вели в холодную мимо дома Ясеня, когда Лада с детьми соседскими возилась у забора. Взгляд, небрежно брошенный в сторону молодой женщины, внезапно замер, стал пристальным и пронзительным, словно какое-то узнавание пробежало по темной душе батыра и остановилось. Айас замер на месте и только удар в спину от конвоировавшего его стражника заставил двигаться дальше.
С той самой мимолетной и злополучной встречи Ясенева жена не могла найти покоя. Какая-то сила, тянула ее к воспоминаниям о темных глазах батыра, какая-то тайна, укрытая от всех, промелькнула и оставила след в обездоленном сердце. Нестерпимое желание, вновь увидеть пленного, оказалось сильнее всех доводов помутившегося рассудка. Даже затерявшийся в краях дальних муж, казался уж не так люб и долгожданен, как прежде.
Однажды, собравшись с духом, молодая женщина решила снести пленному врагу, рубаху, прежде в ожидании с любовью вышитую для Ясеня. Добротная рубаха вышла, ворот на тесемочке малиновой, по краям петушки с курочками, да листочки ранника, а в центре на груди Звезда Всемирья. Помнила она, какая драная одежонка на батыре черноглазом клочьями висела. А в холод такой, разве сохранишь тепло в дырах?
Уговорив и задобрив сытной похлебкой стражей, супруга Ясеня, с выпрыгивающим из груди сердцем вошла в темное и сырое помещение. В дальнем углу различались очертания широкоплечей фигуры батыра. Ноги вошедшей прямо сами приросли к полу, язык за зубами спрятался, речи здравой вымолвить не дает, а кровь по жилам так и тукает да в жар бросает.
– Ну здравствуй Лада. Ждал я, когда ты придешь.
– Ждал? – удивилась и обрадовалась несчастная. – Я вот тебе рубаху принесла. Примерь.
Молодая нерешительно протянула батыру рубаху, не осмеливаясь ступить вглубь помещения. Айас словно кот, мягкими пружинистыми шагами приблизился, потянулся к одежке и обхватил женские руки своими, силясь в сумраке рассмотреть выражение лица пришедшей красавицы. Затем несильно, но настойчиво подтянул к себе. Лада без малейшего сопротивления оказалась сжатой в сильных объятиях, не имея воли, она упала на широкую грудь врага.
Глава 28
В ставке Чайзата вновь разногласия случились. К зимнему походу конница не готова оказалась. Да и арбы доверху были нагружены захваченным добром. Не тащить же все за собой в даль лесную. Это стада коров небольшими силами угнать можно, а караван с ценными товарами без надежной охраны не отправишь. Многие батыры, полагая что им доли добычи надолго хватит, в улуны свои воротиться к семьям желали. Разве что только нукеры одни стремились в бой, желая молодую кровь расшевелить, да сабли острые потешить. Добро им хранить не для кого, терять им кроме жизни нечего, а ее они ценить и не привыкли.
Военные советники долго спорили, но всяк при своем мнении остался. Предводитель Чайзат молчал. Умом он понимал абсурдность продолжения похода, но речной жемчуг добыть ой как желалось, особенно, когда в памяти всплывали черты луноликой красавицы, которую себе второй женой взять предвкушал. Полоненные девки все хороши, но только худы, запуганы. Огня в них нет. А та – сама огонь, на коне по степи несется, не хуже воина исправного, из лука стреляет, ножи метает. Не будь у него первой супруги Айхерел – проще бы желанную красавицу сосватать было: не каждый вождь дочь в младшие жены отдать пожелает. И зачем он только поспешил и Ардана опередил, деву у него из-под носа увел. Сейчас вот сожалеть приходится, а в ту пору дух соперничества над разумом преобладал.
– Арбы тут с охраной оставим, дальше налегке пойдем и быстрее воротимся. Пусть шаман волю мою с духами согласует.
Привели древнего шамана- четкерлера и собрались вокруг него, ожидая от ээзи соизволения подтвердить план по продолжению завоеваний дальних и труднодоступных поселений. Долго в дыму костров понапрасну рвал струну демир-хомус, оставили духи отряды жадных батыров на границе с густыми лесами. Не смели они без спросу, без согласия во владения местных сил вторгаться, мира потустороннего порядок рушить. Чайзат становился бледен и угрюм, но оставался неизменен в своем решении.
Через два дня молчание духов признали за знак согласия и двинулись в сторону последней метки на карте. Чем дальше заходили, тем глубже вязли копыта в снежной каше, тем сильнее холод сковывал пальцы, тем унылее становилось настроение захватчиков и тем жестокосерднее к поверженным становились неустрашимые нукеры.
Соглядатаи докладывали о движущихся на выручку противникам сил с соседних городов, но все они вместе были крупицей соли в озере, по сравнению с надвигающимися на них полчищами захватчиков. Только вот армии нужно было что-то есть, а деревни на пути пустели задолго до их прихода. Народ забивал скот, увозил провиант и прятался в леса, откуда достать кого-то, не зная окрестностей было только себе в ущерб.
– Нам предстоит еще много дней пути, а силы батыров на исходе. Продолжая отдыхать в холодных сырых лагерях полуголодными, мы растеряем понапрасну одну треть войска, – спорил с предводителем самый решительный и самый старший из военачальников.
– Ты предлагаешь повернуть назад и покрыть мое имя позором?
– Я говорю открыто, что думаю, а не льстиво лгу в лицо, а за спиной осуждаю твое решение, Чайзат. Да, твой позор сохранит жизни многим воинам и не обескровит наши отряды.
Молодой предводитель запальчиво с головы смелого батыра бурек рукой смахнул, только куньи хвосты в воздухе махнули и сиротливо осели на грязном походном ковре.
– Не боишься, что и твоя голова так же ловко от туловища отделиться. Обвиняешь других в нечестности? Мое имя под ногами растоптать готов. Докажи свою правду или умри.
– Речи, другими сказанные, предъявить не сумею. Но дай мне пару дней, обосновать слова свои.
– Даю. Но живым без доказательств в мой шатер не возвращайся.
– Лагерь могу покидать на время?
– Можешь. Но дозорных предупреди, чтобы за побег не посчитали.
Все бы ничего, но разговор между двумя недостойными ушами оказался подслушан, а весть о минувшем споре и последующем уговоре разлетелась по лагерю. О ком военачальник поминал, угрозу почуяв, недоброе замыслили.
– Мы же при нем опасениями открыто делились, своим полагая. А он доносчиком оказался, – шептал стоя возле костра в ночи один из обвиняемых в инакомыслии.
– А ты припоминаешь, что его верный нукер сам напросился расположение отрядов вражеских изучить и не вернулся. Что-то хитрит наш старик, – отвечал другой, нервно переминаясь с ноги на ногу.
– Проследить за ним надобно.
– И чем это нам поможет?
– Да хоть тем, что раньше других узнаем о помыслах. А ежели чего, так верный человечек мой замолчать ему поможет навсегда. В такой неразберихе принять за лазутчика кого угодно можно.
– Пусть твой человек не торопиться и действует с осторожностью, до последнего руки на старика не поднимает. Мы ж первые под подозрением окажемся, крайнюю меру осуществив.
– Не трясись. Знаем теперь с какой стороны беды ждать.
Далекая холодная луна, пробиваясь сквозь плотные покрывала туч, была единственным свидетелем состоявшегося сговора.
Глава 29
Ардан, стоя на высокой башне своего величественного терема, оглядывал непроходимые леса вокруг. Вековые сосны и кедры, припорошенные легким снежком, замерли седыми волнами в освещении белых льдинок звезд. Тишина и покой царили вокруг для неискушенного взгляда. Но стоило взглянуть полозу на дальние границы соседей, как глухая боль ржавым железом проходила по жилам, вызывая судорогу негодования и отвращения к сущности населявших землю существ. Отчего вам не живется в мире и согласии? Зачем вы с бессмысленной жестокостью жизни кладете на пути к своим продиктованным ненасытной жаждой власти целям? Не уготовано ему правду свою до иных правителей довести – правит временно за брата.
Их Таежное царство развивалось, ширилось и процветало, благодаря своей недоступности для любых захватнических походов. Не пройти тропами узкими по земле, не проползти под ней большим отрядам. Но в том и беда их была, что помощь оказать нуждающимся они не в силах. А ежели соседи падут под набегами врагов, так и глухие стены лесов вместо защитной преграды, узилищем для самих станут.
Луч северной звезды упал на шпиль, столбом света встал на миг и рассыпался легким звоном бубенцов – значит наступила полночь. Город, окруженный неприступной каменной стеной, умиротворенно спал. Над крышами добротных домов с широким подворьем вились тонкие белесые клубы дыма от печей, тихо несла свои воды вовсе незамерзающая речка, питающая население чистейшей водой из пресного глубинного моря с давних времен. Сторожевые совы глухо ухали и вертели своими лупоглазыми головками по всей округе.
Ардан еще раз взглянул на приближающиеся к людским поселениям огни походных лагерей, вспомнил милое и задорное личико Зарянки. Не знает она, какая страшная угроза нависла над ее родными, над расписной деревенькой на берегу речки, над добром их небогатым. Если б не Куль-отыр, рвущийся покорить все живое, не посмотрел бы богатырь на договорные запреты, и непременно вмешался – защитил бы род людской. А так, своя задача, не решаемая доселе, покоя лишила.
Шагнул правитель в тоннель, малахитом выложенный,
