вождь опасался положить всех своих воинов в первом же бою и потерять племя на веки вечные. Хотя, если верить утверждениям волхва, в недалеком грядущем они всем скопом проваляться в подземелье на потеху свирепому и безжалостному злодею. Убедить предводителя смогли только огненные рисунки, поведавшие о происходящем в эту самую минуту, о плененном царе-полозе, и о бесчисленной армии, собранной Куль-Отыром и безобразиях творимых мерзкими склизкими созданиями вблизи выходов на поверхность.
Когда посланец отбыл, вождь расстегнул на плече застежку и скинул с себя давящий на горло парчовый плащ. Ткань шелестя потекла вниз и мягко опустилась у ног владельца, который пальцами оттягивал узкий ворот туники. Мысли о любимой красавице дочери не давали покоя. Как спасти ее от предстоящих ужасов войны? Озираясь на высокие розовые колонны, подпирающие каменный свод, вглядываясь в высеченные на них лики божеств, старый воин не находил ответа. Но вот свет от яркой звезды через балкон проник внутрь и упал на символ, означающий благополучие в браке. Лучшим решением будет не откладывать свадьбу до весны, а выдать Дильназ замуж в ближайшие дни, как только жених примет его конечные условия! А до той поры, стоит отправить дочь к будущей свекрови под пристальное наблюдение и за наставлениями по части женских премудростей.
Вскоре вести о предстоящих сражениях долетели до лагеря Чайзата. Скольких коней пришлось загнать посыльному, о том известно только ему самому, но все что он донес полностью противоречило планам предводителя батыров. Как отказаться от похода и повернуть назад? Как он своим военачальникам это донесет? А ежели двигаться вперед вопреки решению совета и скрыть донесение?
Совсем не к месту в шатер зашел старый военачальник, с которым у Чайзата спор о доверии ранее произошел.
– Повелитель, мой доверенный нукер явился с информацией о расположении войск противника, численности, вооружении. Ему даже удалось побывать в городище. Выслушай его.
– Заводи.
Айас вошел в шатер, уставился в потертые рисунки старого ковра, не смея поднять глаз на предводителя, пока не будет дозволено.
– Говори! – велел Чайзат.
Информация потоком лилась из уст опытного соглядатая, никто лучше его не мог оценить силы противника, его настрой и определить слабые места.
– Одного дня, утверждаешь, не понадобиться, чтобы порешить всю ихнюю рать?
– Так и есть, они разобщены, не организованны и действуют всяк сам по себе. Оружие тяжелое, эффективно только в близком пешем бою. Кого стоит остерегаться, так это лучников. Они меткие и быстрые, но колчаны их быстро опустеют и дальше мы снесем их своими стрелами.
– Сколько дней пути до них по распутице?
– Дней пять пройдем.
Чайзат не позволил нукеру взглянуть ему в лицо, чтоб тот не разглядел сомнения в усталых от похода чертах предводителя. Выйдя из пропахшего дымом сальных свечей и затхлостью шатра Айас вздохнул всей грудью. Рисунок на ковре так напоминал переплетения всей его жизни темными завитками и цветами кроваво-красных сражений, и только синие овалы, похожие на глаза Лады, разрушали единую мрачную картину бесплодной однообразности. Сегодня он отоспится, а завтра вернется к ежедневным изнурительным тренировкам, дабы ни о чем не думать и не сожалеть. И действительно, устало упав на потертую лежанку в общем шатре, батыр погрузился в глубокий сон без сновидений, душевных терзаний, и раздумий о грядущем.
Военачальник не посмел в присутствии предводителя остановить своего слишком ретивого нукера, полностью противопоставившего свое видение похода тому, о чем сетовал его господин, и сейчас с тревогой ожидал решения Чайзата и неминуемого нагоняя. Пять дней не так и много, если не пойдут ледяные дожди и не сделают непроходимыми узкие лесные тропы. Но бросаться в бой прямо с дороги усталым и голодным воинам вряд ли по силам. Побывавший в заключении, в одиночку пешим прошедший изнурительный путь Айас выглядел бодрее основной массы батыров. Да, у них численное преимущество, но у оборонявшихся есть знание местности, предусмотрены обходные пути и лазейки, а у батыров только воля к сражению и жажда крови нукеров. Его личное подразделение уже поредело на треть. Духи племен отвернулись от войска. Сколько живых останется в конце похода, не станут ли они сами легкой богатой добычей на обратном пути для более ушлых соперников?
Глава 34
Городище опустело, одни бабы, старики да дети малые возле стен держаться, при малейшей опасности внутрь бегут, укрываются. Мужики по ближним заставам разошлись, большая часть возле той, с коей стороны враг надвигается. По остальным – леса непролазные, для конной армии не доступные, но малыми группами разрушителей могут заслать, шороху в тылу навести, поджоги учинить.
Галинкин муж в обозах на доставке провианта и прочих нужд крутится, дома почти не бывает. Все одной с дитем и хозяйством управляться приходиться. Ясенева сестрица совсем за ворота выходить перестала глупая – да разве ж ее кто винит в том, что с Ладой случилось?! Чай ее не один пленный батыр акромя Ясеня согревал, про их с Гридей шашни вся округа знала. Горячая она девка да ранняя, что ж верности супружней ждать, когда муж пропавший незнамо куда. А в том, что побег пленного удался – в том стражи виновны, нечего за похлебку горячего пропускать в холодную кого не положено. Это им мало за вину еще досталось, был бы воевода рядом – не пощадил бы.
Закинула она пацаненка своего на одну руку, в другую корзину подхватила, в которую приготовленные зелья да мази для заживления ран в глиняных бочоночках составила и вышла со своей ношей за калитку. Свежий снег, выпавшей ночью, хмуро поблескивал возле быстро намокающего подола, забивался в короткую валенную обувку. Путь хоть и не далечий до обозной площади, но по заметенной тропе вдвое тяжелее преодолевается. Кажется, или вправду крик ужасной птицы Коре доносится со стороны дубовой рощи. Что ж он окаянный так близко к жилищу людей оказался? Слушает Галинка и чудиться ей в крике громком и страшном, словно предупреждает он о чем-то. Об опасности? Да конечно же! Ему оттудова сверху виднее чего ворог творит и где движется! Не побоялась молодая женщина ошибиться, бросила корзинку и с сынишкой побежала народ поднимать, воинов наставлять поверить ей.
– Дуришь ты, везде тебе ворог чуется, – противился старший дружинник. Кричит он с зари, слышим, да близко не подлетает.
– Вот я о том и толкую, с коей стороны кричит – жди нападения. Народ надо за стены укрываться созывать и дозорных высылать.
– Ты мне тута не командуй. Чего это птице до наших забот дело оказалось?
– Знакома я с ним с измальства.
– Знакома и жива- здорова до сих пор? – усмехнулся воин.
Пришлось Галинке вкратце поведать, как дело было и что Коре по воле своей не желает зла людям.
– Ладно, конный дозор вышлю, а народ прежде времени не баламуть и не стращай.
Да только самой ей и делать ничего не пришлось. Посадские, как выезжающих за ворота дозорных увидали, молча до лесу проводили и тут же бурным пестрым потоком во внутрь городища за стены толстые хлынули, тонкие ручейки отстающих до полудня подтягивались. И вот что чудно, как только дозор вышел – крики ужасные, в небе не видимые тут же оборвались. А к вечеру дозорные возвратились с плохими вестями. Через реку за лесом отдельные вражеские части стоят и переправу по хрупкому льду обдумывают. Есть у них всякие хитрые приспособления с собой – наверняка, прорвутся к ночи. Никак про пути обходные через деревеньки дальние до тех мест беглый соглядатай поведал – вот и добрались незамеченными.
Испужалась Галинка за деревеньку Дуброву родимую, за близких своих, обошел их враг али нет? Как разузнать, что предпринять не знает. Захлопнулись ворота дубовые, железом подбитые, нету пути наружу. Народ толпится на улицах, на удивление притихнув в ожиданиях страшных вестей. Переговариваются шепотом. Кому-то чудиться то запах гари, то стон земли от сотен копыт. Старожилы одергивают: нечего, мол, поднимать переполох.
Речники водяного заступиться молят: мол мы в твои реки да болота аккуратно ходили, не безобразничали да меру знали, с уважением относились, не допусти врага лютого во владения свои.
Другие к Чуру взывают, оберегами своими потрясают, заклинают не оставлять людишек слабых на погибель врагу безжалостному.
Так общими прошениями да призывами простояли до первого луча, озарившего верхушку многовекового дуба на опушке леса и не знают, чего принесет им этот рассвет, суждено ли встретить вечерний скорый закат зимнего солнца. Зябко на рассвете стало, потекли тихонько по избам и дворам, глядишь погреться удастся.
Дозорные глаза за ночь все проглядевшие в сон клониться начали, мочи нету как веки сами собой опускаются. Разнесли всем горячего отвару – бодрость поднять. Горько будет, ежели враг ночь спал-отдыхал, а они слабели, ожидаючи нападения.
Время шло. Вот-вот вернуться посыльные, за подмогой на заставу отправленные. А вдруг это маневр вражеский такой, укрепления их ослабить, часть рати к посаду выманив?
Старший уж и не знает откудова беды ждать. Ус нервно крутит, пальцами по щиту тарабанит, хмуро зыркает на всех из-под густых бровей. Душа болит за каждого ребятенка, за каждую девку, за дружинников безусых. Вот он, к примеру, хоть жизнью чуток насладиться успел, мудрость какую-никакую обрел, семьей пожил. А они?! Жизни толком не знавали, кроме посада да деревенек близлежащих ничего не видали, а одну участь со стариками дряхлыми разделят.
