ступил на движущуюся панель и спустился в подземные чертоги. Скоро в тайный зал прибудут волхвы с новым пророчеством, от которого будут зависеть дальнейшие действия союзников.
Старцы себя долго ждать не заставили, явились все трое разом, возникнув ниоткуда в центре перед троном, предварив свое прибытие запахом грозы.
– Здрав будь, царь! – произнес старейшина.
– Брата моего Дарму царем величать будете. По имени ко мне обращайтесь.
– Все обиду таишь, Ардан! – возмутился сизый волхв.
– Нет, не таю. Но чужой трон мне спину холодит.
– Ты богатырь, а не девка – перетерпишь, – усмехнулся, черный волхв и перекинул Ардану свиток, вылетевший из его широкого рукава.
– Что это?
– Донесение от северных соседей. Неладное у них твориться, зима чудит, мороз летом все живое сгубил, птицы птенцов не вывели, звери потомство не народили, рыбы икру не наметали. Вымирает край вдоль всего побережья холодного моря. Ледяные щупальца в глубь земель продвигаются, неровен час и до нас дотянуться смогут.
Ардан свиток развернул, на нем послание водой голубой потекло и испарилось.
– Что ж за времена такие настали! – сокрушался молодой правитель. От одной беды не знамо, как устоять, так другая в дверь стучит. Что там духи предвещают?
– Молчат, они. Прогневили мы их, или сказать нечего не имеют.
– Молчат! – Ардан аж с трона сбежал, к волхву подскочил и в лицо ему выкрикнул, – А вы чего на них пеняли и меня от действий сдерживали? Войско Куль-отыра в разы возросло, пока мы с вами на чужие подсказки надежду лелеем. Древние духи защищать своих потомков должны, а не отмалчиваться за барьером предмира.
– Это еще не все, – прервал грозную отповедь третий волхв, и ударил посохом. Вылетели язычки пламени и заскользили по каменному полу, рисуя живую картину. Плененный царь Дарма, еле живой возле столба соляного под землей прикованный сидит, а перед ним приспешники лиходея казнь над богатырем вершат. Ардан за чуб себя схватил и с силой потянул от отчаяния и горя. Узнал он в казненном собрата по оружию – стража рыжеволосого, с коим прорывы из подземелий войска Куль-отыра пресекали. Видать не оправился до конца богатырь после последнего сражения и стал легкой добычей для отвратительных тварей, которые выперев пустые глазницы и присосав огромные пасти вытянули последние капли крови из обмякшего тела полоза.
Ардан, хотел было отворотиться, так невыносимо было ему увиденное, но волхв приказал дальше смотреть. Прозрачные извивающиеся тела кровопийц на глазах приобретали явственнее просматриваемые очертания и окрашивались в кровавый цвет.
– Они способ нашли, как монстров своих менее уязвимыми для мечей богатырских делать. Сталь заговоренная, против сородичей мечи неподъемные, теперь и на этих гадов подниматься не станут. Чем брать их не уразумеем.
– Скольких они уже так…? – слово «выпили» не шло из уст воина.
– Пока не многих. Открыто на охоту не выходят, тайком вылазки против ослабевших вершат.
– Я Корилиппа вызову на совет, а вы на три стороны отправляйтесь, другим волхвам картину показывайте и пусть своих правителей к войне ожесточенной, не на жизнь, а на смерть готовят. Отсидеться за стенами теремов своих никому не удастся. Ежели каждый сам по себе – вернее падем под тварями этими, чем всем скопом. А ежели победим – в холодных краях разрешать беду станем.
– Пойдут ли под твое начало другие правители?
– Пусть другого кого предлагают, решим на совете. Я во владычество не устремляюсь. Есть и поопытнее меня, кому первый меч держать под силу.
Старцы тянуть время не стали, а тем паче спорить, понимая, как ценно время в эти дни, и по одному исчезли, направляясь в разные стороны с тяжелой, порою невыполнимой миссией, объединить разрозненных правителей под одно знамя.
Глава 30
Айас, остерегаясь собственной тени и испытывая стойкое отвращение к себе, словно дряхлый сайгак, пробирался по хмурому заснеженному лесу, оставляя по пути черные глубокие отметины своих следов. За ним ковыляя и стеная на свою бабью дурь увязалась Лада. Чувство вины перед этой наивной и горячей молодой женщиной не позволяло ему оставить ее вот так просто меж жалкими посеревшими стволами облетевших берез. Долго тащить ее он за собой не намерен, при первой возможности спровадит в какой-нибудь деревушке переждать до родов. Расшитая рубаха ее родного мужа сжимала плечи, ворот душил, напоминая о предательском злодеянии. Зачем ему чужая жена? Трофей? Ясень к нему по-человечески отнесся, пока не накатило на него неведанное и не заставило меч поднять. Мог ли он почувствовать, предвидеть грядущее? Вряд ли.
Женщина со стоном в очередной раз поскользнувшись завалилась в прикрытую снегом грязь и разрыдалась.
– Сказал же след в след чтобы шла, – отчитал батыр спутницу. – Вставай, не вались словно корова.
– Когда бежать помочь просил с коровой не сравнивал, – еще истошнее завопила Лада, зажимая грязным кулаком рот, но рыдания с новой силой рвались наружу, разрывая горло.
– Не думал, что за мной уцепишься.
– А куда ж я после содеянного?
– Куда и все такие как ты – головой в омут, – брезгливо бросил батыр. – Дите только невинное жаль сгубить.
– Зачем же обнимал, коли я тварь для тебя такая?
– Сама пришла, чего не обнять было.
Лада вину свою сознавала бесспорно. Только вот милый прежде муж Ясень казался каким-то далеким и невзаправдешным, а этот грубый воин манил, словно спелая малина в голодный день. Не было у нее сил противиться своему влечению, и не столько ласки его неумелые грубые надобны, сколь просто быть рядом, слышать говор чудный, и видеть пронзительную черноту глаз. Она и прежде до парней бойка была, а тут словно приковали ее чары любовные к врагу-супостату, нутро за им тянется и ноги сами в след бегут. Далече ли она за ним протопчет землю? Насколько мочи хватит или пока не прогонит с глаз долой. На памяти всплыл добротный дом Ясеня. Уютно, тепло там жилось в полном достатке. Ради чего все оставила? Нету ответа.
Вышли на широкую дорогу. Погони покамест не ждать. В столь ранний час стражи не очнуться от зелья сонного и тревогу не поднимут. Лада, привычная к узким тропинкам, да дорожкам, где две телеги с трудом разъедутся, дивилась этому пути, проделанному для торговых караванов, по которым купцы со всего света товары на торг свозили. Это ж надо столь деревьев порубить было! Широкая спина маячила впереди, время от времени останавливаясь, поджидая ее неуклюжую. Вдруг Айас замер, насторожился и в два прыжка очутился возле нее.
– Веди себя, как сговорились. Скажешь: идем к родне.
– Да кто тебя спросит. Всяк о своем пути горюет.
Так и случилось, как молодая женщина предвидела. Телега, спокойно поскрипывая и временами проваливаясь в дорожную распутицу, медленно проползла мимо, разбрызгивая с колес брызги мокрой грязи. Поначалу Лада боялась поднять глаза на путников, но как только топот и скрип чуть отдалились, взглянула на отъезжающих и словно душу ее опалило огнем: она узнала Ветринку, уловила неподвижный отсутствующий взгляд, устремленный в сторону дома, сгорбленную от безысходности спину. Конем заправлял, судя по знакомому завитку на затылке, Гридя. Это надо ж в таком неурочном месте свидеться с бывшим возлюбленным. Едут в сторону заставы, очевидно дружине на подмогу. По всему видимо, счастливой жизни в семье мужа разлучница не снискала. А ведь когда-то они были подружками, по малолетству вместе за ягодами ходили, куколок из цветов вязали, да украдкой за купающимися в речке парнями с девками подглядывали. Развела жизнь в разные стороны – слова молвить нельзя при встрече на чужбине.
Ветринка задней мыслью спохватилась: а не Лада ли на дороге осталась. Нет, показалось верно. Чужой молодец с той, не Ясень. И чего это ей соперница, побежденная, привиделась? Может стряслось чего? Давно Ветринка вестей из посада не получала. Тосковала она сильно по жизни девичьей в родительской заботе и любви. Выйдет бывало из деревеньки мужниной, сядет на пенек и всю грусть-тоску свою песней громкой выльет. Все пела, пока душу не освободит, и только потом домой приплеталась, чтобы упреки несправедливые да побои напрасные вновь терпеть. А куда деваться? Нет такого права от мужа жестокого да вздорного домой воротиться. А как холода пришли, так и выйти некуда стало. Все со двора не сходила пока Гридя, наконец, не засобирался на заставу, а тут даже сама его сопроводить с провиантом напросилась, лишь бы с родней его наедине не оставаться. Сестрица его злющая даже плюнула в след от горечи, ей же самой теперь по хозяйству управляться придется. Затянула женщина негромко да протяжно песню печальную.
– Завыла опять. Всех волков в округе распужать решила, – огрызнулся муж, кнутом погоняя усталого коня.
Следующими на дороге повстречались телеги груженые скарбом бежавших от места грозящей битвы людишек. Бабы с дитями, да старики в основном. Никто не останавливается, ничего не говорит, печаль да боль у каждого своя. Это ж надо дома свои покинуть, ворогу на разграбление оставить. Задарма никому ничего не далось, все своим трудом наживалось, а теперь вот только самое необходимое взять пришлось и бежать куда глаза глядят на чужую
