только чудо, но ещё и юдо.
-- А чем отличается государственная тайна от коммерческой? – спросила для чего-то Лимпопо и затуманила глаза, как будто, размечталась о богатом принце.
-- Коммерческая тайна - это совокупность сведений, за которые могут убить, -- ответил ей Хорузя, - а государственная тайна -- совокупность сведений, которая известна всем врагам. Зачем тебе знать это, Саша?
-- А я однажды видела мужчину, который нёс в одной руке бутылку, а в другой стакан, и не известно как держался на ногах... Как я могу понять такую тайну?
-- А рожки у него не выставлялись?
-- А у меня такая тайна тоже есть! Я как-то в лифте кнопку с колокольчиком нажал и лифт остановился. Дверь распахнулась, а там стояла горничная с колокольчиком и звонила в этот колокольчик, звонила... И так дребездонила этим своим колокольчиком, что я снова нажал на эту кнопку и сновапоехал. Как я могу понять такую тайну?
-- А я однажды так надрался, что надо мной пронеслась настоящая фея – красивая женщина, но без трусов! Я даже голову поднять не смел! -- мигая набухшим стеклом, робковыдавил тайну Елесик и тяжко вздохнул, -- Давайте перепереименуем День Терпимости в День Энэлотики и будем бутылировать его, как дату? И уфолотики и энэлологи -- все будут счастливы!
-- Они издеваются и не хотят говорить! Но надо набраться терпения -- выведать! – с трудом думал Гумпо.
Он вышел на балкон и сел там прямо на пол, как бродяга.
А птички стрекотали и чувыркали в деревьях, как чуждая живность на чуждых ветвях. Кошачий зверь дремал в тени листвы, качая хвост.
А голова кружилась, и качалось небо.
Питьё придавало какие-то странные силы: он мог соображать, но как-то бесконтрольно, смутно и бессвязно.
И, вдруг, откуда ни возьмись, повис над ним варёный, тёплый, белый пирожок. Он был один и очень соблазнительно сам предлагал себя для жертвоприношения. И Гумпо поддался соблазну -- повлёкся и дошёл за ним, открывши рот, до самого застолья. Но, вдруг, пельмешек оказался в голове Хорузи и потерялся у него в лице -- в усах и в бороде. Пельмень на самом деле оказался слишком близко от другого человека, и даже Шаша растерялась от такой внезапной преждевременной утраты.
-- Это что? - удивлённо спросила она у проглота.
-- Картошка Хрю, - ответил ей Хорузя, показывая на картофель фри, -- Вы, что, не видите? У нас говение. Отведайте и вы.
-- Прожуйся, а потом и говори! - нацелив лупу, сделал замечание Елесик.
-- А у тебя у самого, что пенится во рту?
-- А ты траву помыл? - спросила Шаша Ваню, -- Ведь, я тебя просила вымыть!
-- Я помыл её с мылом, как ты свои руки.
-- Огурцы тоже мыл?
-- Да помыл их и вытер, когда все порезал.
-- Ты додуришь! Сдадим тебя по настоящему в психушку! - сказал Хорузя, глядя, как Елесик испускает пузыри.
Ваня сник, как дитя, а Гумпо вдруг насторожился.
Лимпопо зачем-то мстительно съязвила:
-- Какие, должно быть, свободные эти инопланетяне! Делают, что захотят! Летают, где попало! Как я им, должно быть, завидую!
Гумпо даже передёрнуло -- никогда в жизни он не испытывал такого саркастического жара. Пот прошиб его, даже тело всё взмокло, но он смолчал и параллельно про него подумал: «Надо же, как мы сроднились!»
-- Это ужасное слово "свобода"! - затарабарзил косматый гигант, - Делать, что захочешь, невозможно уже только потому, что у всех остальных две ноги, все примагничены к земле -- человек абсолютно несвободное создание! И он, как, впрочем, и всё остальное, настолько неотрывно завязан в природе, что дёрнешь за верёвочку на кухне, и это дёрганье тут же отразится в двадцать пятой галактике в восемнадцатом измерении! Или всё наоборот - ты идёшь и дёргаешь уже "потому что"!
-- А как же богатство? Ведь, деньги -- это власть, а власть - это свобода! Всё делают тебе другие. Ты только фантазируешь и платишь исполнителям чуть-чуть, а сам свободен! - возразил Елесик.
Они вернулись к теме, о которой говорили давеча на берегу.
-- Деньги, свобода и власть очень сильно магнитят друг друга - из этой пирамиды сложно выбраться! Подумай у кого свободы больше - у большой "шестёрки" в общественной пирамиде или у мелконькой сошки? Имущие счастья не видят, они только пашут и пашут - остановиться и подумать им невероятно страшно - покоя деньги не дают! Эти люди боятся оторваться от своих корост ради большей свободы, которую они не понимают. А для воров, которые нажились на сомнительных сделках, жизнь и без того нелегка, ибо они несчастные уже наказаны тем, что они даже не понимают, что они воры. И рабам - владельцам этим за большую нервотрёпку требуется огромный отдых на далёких островах, только он им не впрок. Им, например, всё время надо думать, где бы ещё надо вырубить лес, чтобы нажить ещё копеечку, ведь, денежек-то бедным им всё время не хватает! Они несчастные несут свой тяжкий крест, как стопроцентную гарантию того, что ждёт их смерть вечного небытия! Потомучто то, что они наделали, уже никак не восстановишь, а стало быть, и прощения им не видать. А всё из-за того, что захотелось быть свободным сей секунд и ни минутой позже! Спроси из них любого - имея лучшую машину и одежду, доволен ли он жизнью? Увидишь, почему душа его дрожит, будь-то свинячий холодец.
Елесик сосредоточил у себя под носом глубокомысленную морщину и контраргументировал:
-- Но, где предел свободы? Ведь, можно стать совсем свободным!
-- Ну, что ж? У каждого свой "Крекс-Фекс-Пекс"! Но лучше быть вне этой пирамиды!
-- Я просто наводку на мысль хотел дать! - заметил Елесик, переисполнив мудростью стекло.
-- Ты лучше бы на пиво дал! -- парировал Хорузя.
-- Ты говоришь так, потому что нищий! – вдруг возразила Лимпопо Хорузе.
-- Тут, Саша, смотреть надо, кто и в чём нищий! Вот, у меня, допустим, один заводик, а у тебя их десять. Конечно же ты побогаче. Но был ли нищим Диоген?
-- А это кто?
-- Вот, ты ответила. А я не могу насладиться, надышаться красотой и этой жизнью - мне её мало! Она мне запрещает делать деньги ради денег, теряя волшебные дни, может быть, моей последней жизни на Земле, которая - моё подлинное богатство. А что касается пирамиды, то, если у тебя две руки, две ноги, то уже по определению ты часть неё. Если ты хочешь быть вне её, то выбирай тюрьму, психушку или многие бытовые лишения - вот, почему это слово "свобода" такое ужасное! Я против любой системы, которая вынуждает, насилует и заставляет, но другой системы просто нет, а если и появится, исчезнут сами государства. Но только свободный человек может уповать на справедливость и быть справедливым!
-- Всегда найдётся тот, кто пожелает притеснить свободу человека! - печально подтвердил Елесик.
-- И даже, когда человечество постигнет гравитацию, найдётся спесивый болванчик-божок, не постигший азов уважения. Только он сам об этом, как и ныне, знать не будет! Вот, и подумай, в чём богатство!
Старательно вникая, Лимпопо, извопросила бровь, и сказала:
-- А у слона нет паспорта! Он человек свободный! Но он спасает всё стадо от засухи!
А Гумпо после их «инопланетных» разговоров стало скучно и он, как мог, пытался изучать себя в пространстве.
-- Я, - говорил он, скромно сидя в уголке, и слушал звук своего приятного баритона. И повторял, разлагая "я" на "и" и "а", -- Иа, иа…
Потом он что-то бормотал, и всем казалось, что он что-то говорит на четырёх различных языках, одновременно.
-- А я не понял, можешь ты открыть пошире рот, чтоб было всем понятно? – спросил его Хорузя.
-- Я, что, опять в нос говорю? - удивился Иван.
-- Если носом говоришь, то нос открой! И зачем ты платок затолкал себе в нос?
Ваня вынул платок из ноздри и сказал:
-- Так, ведь, он носовой!
Напрягая распрямительные жилы, он вставал, стоял, потом садился и опять распрямлял распрямители и стоял. И о чём-то всё думал и думал.
-- Гарный патрубок! - сказал Елесик на каком-то малорусском языке.
Шаша выпила из горлышка воды. Ваня взял её бутылку, начал пить и у него засосало язык. Пришлось разбить бутылку молотком, а потом отнимать молоток из его научно-исследовательских рук.
-- Вот, кто дал мне власть отнимать долбило у художника? - спросил Хорузя и ответил сам, - Всего лишь здравый смысл. Оберегая стены и окна жилья, другими словами, защищая, человека от разрухи, я воспользовался силой, то есть, властью в самом общем её мелком домашнем масштабе. А как ведёт себя любая власть в большом масштабе?
Она защищает себя! И только себя!
Ей, собственно, и люди-то нужны, как средство для самозащиты от людей!
Первейший показатель деятельности власти оценивается по тому, как живёт её самый беззащитный гражданин, то есть, ребёнок в детском доме, и старик...
Не в том, который напротив муниципальни, а в том, мимо которого все проезжают.
И, судя по детским домам и приютам, ни одна власть ещё не догадалась, что люди рождаются и умирают независимо от её указов и постановлений!
Средствами массовой информации, как оружием массового поражения в населении формируют общественное мнение, а потом управляют нами дураками.
-- А ты выбирай то, что надо, а не то, что дают!
-- А как ты выберешь, когда всё поставлено на выгоду и удовольствие, а не на просвещение, которое наоборот не может появиться без затрат? Подростки выберут по телику смотреть науку или "Вверх тормашками"? Надписи типа "Только
