после моих удачных передач. [/i]
Нет, не вписывался он в «когорту верных» партийцев, где не полагалось иметь своего отношение к чему-то, да и знал, наверное, цену тому, чем руководил и поэтому не срабатывался с председателем Комитета Туляковым, главным редактором и секретарём парт. организации Полозковым, в которых «своего» почти не оставалось или уж слишком глубоко было упрятано. Через год их разность дойдет до «красной черты», и тогда я пойду в Обком к заместителю первого секретаря по идеологии Валентину Андреевичу Корневу, чтобы защитить Анатолия Васильевича от нападок Тулякова, но моя попытка окажется напрасной. Помню расширенное заседание Комитета, на котором его клеймили, а, вернее, не только его, ибо все бичующие речи были обращены ко мне, - ведь была «правой рукой» Анатолия Васильевича, а он не пришел на эту экзекуцию. Вскоре перевели его заведовать областным Архивом, через несколько месяцев и Тулякова проводили на пенсию, а того самого Корнева, к которому я ходила, назначили председателем нашего Комитета.
С тех пор своего бывшего начальника я больше не видела и теперь… Каюсь, каюсь перед вами, Анатолий Васильевич, что не попыталась встретиться, поговорить и стыжусь, что сражалась с Вами за сценарии. И только тем в какой-то мере оправдываю себя, что не хотелось становиться халтурщицей, как мой коллега, который монтировал кинопленку «на локоть», - наматывал на руку и бросал монтажнице, а я… С какой же тщательностью монтировала летописи пятилеток! Как изматывала дотошностью и себя, и Вас, пытаясь из этого «исторического материала партии» сделать что-то интересное.
«Еду на работу. За окном троллейбуса стыло, слякотно, а я читаю. И как же удивительно хорош этот мой маленький мирок! Странные, но драгоценные мгновения.
А на работе…Проносится слух: «Дают масло!» Иду, занимаю очередь, подходит телеоператор Женя Сорокин, ухмыляется:
- А почему ты чужое масло хочешь брать?
- Как это? – не сразу схватываю смысла вопроса и ухмылки.
- А так. Его доставали для журналистов и давали по полкило, а постановочной группе – только оставшееся, по двести.
Возмущаюсь. Подхожу к профгруппоргу:
- Как же так?..
- Да видишь ли, - мнется та: - Танька Редина выбила только для них, а постановочной - если останется...
«И тошно ей стало...»
...Иногда вижу такое: в соседнем кабинете сидит моя ассистентка Ильина, мать которой работает в продуктовом магазине для начальников, а перед ней на столе - расковырянные банки с тушенкой, сгущенным молоком, пахнет апельсинами, кофе.
С близкой подругой наестся она этих, недоступных для смертных, продуктов, напьётся кофе, а потом оставит банки на столе для тех, кто зайдёт и доест. И заходят, доедают!
А перед праздниками привозит она и вина разные, вот тогда, при распределении меж избранных, шушуканья радостного по коридорам!
Года два назад Ильина всё приходила ко мне и просила взять в ассистенты. Пошла я к Анатолию Васильевичу, а он:
- Смотри, тебе с ней работать, а мне она что-то не нравится.
Сказал, и ушел в отпуск. Чтоб послушать его! А я пошла к Тулякову и упросила взять её. И вот теперь нет человека, который ненавидел бы меня больше, чем она. Кричала как-то в холле «Я не дам вам спокойно жить»! Нет, не могу понять причины ее ненависти...
А, может, потому, что не доедаю и не беру того, что приносит с «барского стола?»
Бегать по магазинам в поисках мороженой мойвы, молока, постоянно думать, чем бы накормить семью… Правда, синего цыплёнка, банку майонеза, двести грамм сливочного масла, килограмм колбасы иногда «выбрасывала» нам Партия со своего «барского стола», но каково было жить, сознавая это? Нет, такое не проходит бесследно. Такое внедряется в сознание намертво, вписывается в характер, так что верьте, верьте мне, потомки: прескверные то были годы!
«Прямо с утра – политинформация. И ведет ее секретарь партийной организации Комитета Полозков… Этот Полозков – отличный винтик партийной машины, и даже в его внешности, лице и словах есть что-то застывшее, мертвое, - ни одной живой интонации, взгляда! - словно она, эта машина, выжала из него все живые соки. Так вот, «винтик» ведет политинформацию, а я, приткнувшись за вешалкой, читаю Курта Воннегута*, но всё же прорывается сквозь текст: «Сталина* народ любил… а как он много работал!.. и когда только спал?» Противно от его восторга… и тяжко».
Тяжко и теперь, когда пишу эти строки. И передачи о годах социализма не могу смотреть, - начинает щемить сердце. И все же вчера по «Культуре», в новом цикле «Власть факта», когда заговорили о Ежове*, не переключилась на другой канал.
Тогда, в тридцать шестом, Сталин назначил его наркомом внутренних дел… Маленький-то какой, всего - метр пятьдесят один… с «незаконченным начальным образованием», но какой верный пес! И с июля тридцать седьмого начался очередной террор (каково слово-то!.. как выстрел) и до декабря тридцать восьмого было арестовано полтора миллиона «предателей народа» и их жен (двадцать восемь тысяч). Расстреляно – семьсот тысяч. Без суда и следствия. «Тройками*». По «расстрельным спискам»* «любимого вождя», который собственноручно делал на полях пометки: «подождать», «расстрелять», «вначале привезти в Москву», «бить, бить»! И били. Всемирно известного академика Вавилова* били и морили голодом. И маршала Блюхера* били восемнадцать дней, отчего и до расстрела не дожил. А сколько - неизвестных! И помогали вождю «верные ленинцы*», подписывая расстрельные списки: Молотов* (девятнадцать тысяч), Ворошилов* (восемнадцать тысяч), Каганович* (двадцать), Хрущёв*, всегда старавшийся перевыполнить планы и только в Киеве перестрелявший почти всех секретарей комсомола.
Каждый раз, после таких фильмов клянусь: не буду больше смотреть подобное! Ан нет, тянет!.. как к незаживающей ране.
«Сегодня, после летучки, разбирали с Анатолием Васильевичем докладные на телеоператоров, - были не трезвы во время передачи, - а потом пронесся слух по коридору: «Привезли джинсы и кроличьи шапки»! Иду... Растрёпанная от возбуждения поэтесса и журналистка Марина Юницкая лезет без очереди; корреспондент Лушина с кем-то сцепилась и кричит громко, злобно; Леша, киномеханик, не обращая внимания на ругань коллег, протискивается к прилавку, хватает аж трое брюк, две шапки и радостный устремляется по коридору… Боже, за что нас так унизили?!
Выхожу на улицу. Морозец, только что выпавший, не истоптанный снежок. Моя улыбка – солнцу, снегу, морозному ветерку! Раствориться бы во всем этом!.. Но надо идти на репетицию. Пробуждаясь от снежного сна, гашу улыбку.
... Дневники все глубже затягивают меня, словно подсказывая: а не пришла ли пора задуматься над тем, почему из меня получилось именно то, что есть?.. У Ибсена* есть строки: «Весенних басен книга прочтена, и время поразмыслить о морали», вот и буду размышлять о СВОЕЙ морали».
И то была последняя запись в семидесятом году, ибо тогда «с головой нырнула» в дневники молодости, - редактировала их, монтировала, перепечатывала несколько раз на пишущей машинке, - и наконец, соткались тексты, которые и станут главами этого повествования.
*Ввод войск в Чехословакию начался в ночь на 21 августа 1968 года.
*Владимир Маяковский (1893-1930) - Советский поэт.
*«Закон о трёх колосках» -Р аспространённое наименование Постановления ЦИК СССР и СНК СССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности».
*Николай Бердяев (1874-1948) - Религиозный и политический философ.
*Фёдор Тютчев (1803-1873) - Лирик, поэт-мыслитель, дипломат.
*Курт Воннегут (1922-2007) - Американский писатель-сатирик.
*Иосиф Сталин (1878-1953) - С конца 1920-х - начала 1930-х годов до своей смерти был лидером Советского государства.
*Николай Ежов (1895-1940) – Председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП.
*Сталинские расстрельные списки - досудебные перечни лиц, подлежащих осуждению Военной коллегией Верховного суда к разным мерам наказания.
*Тройки НКВД СССР или республиканские, краевые и областные тройки - органы внесудебных репрессий.
*Николай Вавилов (1887-1943) - Советский учёный-генетик.
*Василий Блюхер (1890-1938) - Военный, государственный и партийный деятель.
*Владимир Ленин (1870-1924) – Создатель партии РСДРП, лидер переворота 1917 года, глава советского правительства (1917-1924).
*Вячеслав Молотов (1890-1986) - В 1930–1941 годах занимал пост председателя Совета народных комиссаров СССР.
*Климент Ворошилов (1881-1969) - Маршал Советского Союза.
*Лазарь Каганович (1893-1991) - Близкий сподвижник Сталина. С 1937 года - Народный Комиссар тяжёлой промышленности,
*Никита Хрущёв (1894-1971) - Первый секретарь ЦК КПСС с 1953 по 1964 годы.
*Генрик Ибсен (1828-1906) - Норвежский драматург, поэт, публицист.
Глава 2.
Из дневника в 14 лет
1951
«В этом году очень морозная зима, вот и сегодня с утра подул холодный резкий ветер, к вечеру стал сильнее, потом снег повалил и началась метель. В прошлом году в это время уже тронулась река, а сегодня еще нет.
... Улей стоит у нас в доме, и брат сегодня осмотрел пчёл. Оказалось, половина их вымерла. Как жалко! Все лето они по каплям собирали мед, гибли в дождь, пропадали в полетах, а мы этот мед у них отняли и вот они погибли от голода. Перед оставшимися стыдно. К этому применимы слова Радищева*: «Они работают, а вы их труд ядите». Мама собирается поставить умершим пчелкам свечку.
... Почти весь день падает и падает густой снег. Очень красиво, но на улицу я не пошла, а сижу на печке, слушаю музыку по радио и пишу эти строчки. Как же мне здесь хорошо за этими шторочками! Как в шалаше».
[i]Отрывок из недавно написанного рассказа «Прощание с печкой»:
«Ты скажешь: «Но это – записи из дневника, А что сама-то помнишь обо мне?»
Прости, родная, мало. Ой, как мало! Ведь для того, чтобы осталось в памяти, надо было завязать тогда узелок о том, что когда-то уйдёт невозвратно, но детство не ведает этого.
«И ты не ведала, принимая меня как данность».
Ну да, просто залезала на твои теплые, согретые недавно сгоревшими тельпушкАми кирпичи и, задёрнув цветастые занавески, читала сказки. Теперь же сожалею, что была ты для меня чем-то привычным, неодушевлённым, а поэтому не рассказывала тебе ни о Емеле, разъезжающем по деревне на печке, ни об Илье Муромце, пролежавшем на теплых кирпичах целых тридцать три года, ни о бабе-Яге, которая любила погреть свою старую спину о твою, а потом на лопате поджарить кого-либо на угольках в такой же…
«Не такой, тогда были другие времена, другие печки».
Конечно, другие, но все они были заботливыми домочадцами, в любой час готовыми согреть, накормить и даже помыть в своём жарком горниле.
«Да нет, вы не мылись во мне, мала для этого».
Нет, не мылись, но теплую воду ты всегда
