Больно 4 глава

духе средневековой темницы, заросшее плесенью, паутиной и заполонённое крысами. И вместо этого очутился в свежем, протопленном помещении, где царила просто возмутительная чистота и порядок. На первый взгляд стены и потолок казались обшарпанными, как и полагалось выглядеть стоящим в запустении руинам. Но стоило приглядеться получше и становилось ясно, что это мастерская стилизация, лишь имитирующая ветхость и разруху. Поверх искусно потёртой штукатурки с подтёками перламутровой слизи призрачно мерцали нанесённые флуоресцентной краской граффити, а подле них висели неоновые вывески с изображением оккультных и фаллических символов. Длинный коридор, разветвлялся на множество ходов, создавая ощущение бесконечности, будто он простирается на многие километры вширь и вдаль. А уж когда вы с Матушкой забрели в просторный зал с зеркальными стенами, то ты попросту охренел, едва не затерявшись в плотной толпе танцующих людей. Ты-то представлял себе закрытый сатанинский клуб в виде небольшой кучки мрачных джентльменов, которые потягивают кровь из человеческих черепов при свечах и печально рассуждают о тленности бытия. И тут вдруг светомузыка, пиротехника, стриптизёрши, живое выступление ядрёных металлистов в экстравагантных нарядах и целая орава отвязных тусовщиков. Весёленькие же они ребятки эти поклонники дьявола. 
– И все они члены «Братства»? – пытаясь перекричать музыку, спросил ты у девчонки.
– Нет, но так или иначе связаны с нами. Многие из них вроде внештатных сотрудников, работающих по найму. Оказывают посильное содействие, но не по убеждениям, а за плату. 
– Типа, как Валька?
– Кто? – недоуменно переспросила та.
– Ну, Валентин, портниха. Он шьёт шмотки Грабовскому.
– Без понятия, о ком ты. – безразлично пожала она плечами.
   Бедный Валюха. Похоже, он и вправду занимает самое низшее положение в этой пищевой цепочке, раз даже ей ничего о нём не известно.  
   Пройдя через зал, вы перешли в другой коридор, где было чуточку потише, а за поворотом вас поджидал тупиковый закуток с неприметной дверкой. Сердце забилось чаще. Неужели он там? Но разве же не должна стеречь господские покои парочка амбалов с калашами? 
– Жди тут. – строго скомандовала Матушка и, вежливо постучав, юркнула внутрь с неким благоговением, выраженным во всей её позе и походке, что подтверждало нахождение Грабовского за этими дверями.
   Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ты принялся покусывать губы. Как в детстве в очереди на приём к зубному. Впрочем, нет, нынешнее волнение более приятное, будоражащее, как аромат первой рюмашки, открывающей необъятные горизонты чувств и впечатлений. Ну, и чего они там так долго-то? А вот, прикинь, он прикажет гнать тебя отсюдова в шею. Или вовсе скормит собакам. И всё окажется напрасно. Будет вдвойне обидно подобраться к нему столь близко, но так и не увидеть воочию. 
   Любопытно приникнув ушком к дверке, ты к превеликому огорчению не различил ни звука. А через несколько мгновений дверь резко распахнулась, больно стукнув тебя по балде, и хмуро поглядывающая на тебя девушка к твоему торжеству проговорила: 
– Проходи.
– И ты даже не станешь обыскивать меня на наличие оружия? – удивился ты.
– Оружие? Ты полагаешь, это что-то значит? – пренебрежительно покривила она свои красивые губы в гримасе презрения.  
   Похоже, она непоколебимо верует в своего босса, как в святого, который неподвластен вражеским козням. А чего ж тогда столько кочевряжилась, препятствуя вашему знакомству, точно наседка, оберегающая своего цыплёнка от встречи с кумушкой-лисой? Ох уж эти бабы.
   Слегка дрожа от возбуждения, ты вступил внутрь заветной комнатёнки. В тот же миг захлопнувшаяся за твоей спиной дверка защёлкнулась на автоматический замок, и ты погрузился в невозможно глухую тишину, словно угодив на дне океана. Там, в коридоре грохочут отголоски разухабистого шабаша, но сюда не доносится ни единого шороха. Избегая взирать прямо перед собой, будто откладывая напоследок долгожданное лакомство, ты скользнул взором влево и озадаченно уставился на стеклянную стену, за которой отплясывали посетители клуба. Это ведь тот самый танцевальный зал, одна из зеркальных стен которого прозрачна извне, чтобы повелитель подземья мог любоваться на подвластный ему содом, будучи скрыт от глаз своих подчинённых. Но что за ошеломительная звукоизоляция – ты видишь их столь близко, но не можешь расслышать даже самого слабого отзвука громыхающей там музыки. Тебя едва не охватило паническое ощущение глухоты, если бы не твоё неконтролируемо громкое дыхание – только оно одно и нарушало царственную тишину этих покоев. 
   Набравшись смелости, ты наконец-то подняла глаза на обретённый въяве объект твоих мучительных поисков. Посреди пустой комнаты, в высоком кресле, напоминающем королевский престол, сидел молодой мужчина, примерно одних лет с Женькой – расслабленная поза, закинутая на ногу нога и сигара в изящной руке. Его по-юношески свежее лицо имело утомлённое выражение отжившего века вампира, из-за чего с разных ракурсов он смотрелся, то старше, то моложе. Нет, здесь неуместно слово «красота», уж больно оно тривиально для описания столь сложной для понимания наружности. В чертах Грабовского присутствовало нечто космическое, обоеплолое и вместе с тем бесполое вовсе. Подобную утончённость можно крайне редко встретить лишь на фресках раннего средневековья или у плачущих ангелов с полуразрушенных за столетия надгробий. Глаза опущены вниз, полусомкнуты, запрятаны в роскошный ворох неестественно длинных, угольно-чёрных ресниц – точно он дремлет. На мертвецки бледном лике смоляным пятном чернеют губы с лёгкой полутенью улыбки Боттичеллевской Флоры. И убранные в хвост волосы – не просто светлые, но белоснежные и к твоему восторгу ужасно длинные. Костюм из глянцево-чёрной, как обсидиан материи в стиле девятнадцатого века, рубашка в тон, отделанная кружевом, и булавка для галстука в виде черепа. Этот человек, словно явился из другой эпохи. Точнее, он нечто не из этого мира. 
   Когда ты через силу смог отвести от него взгляд, то заметил, что помимо вас в комнате находятся две девицы – одна, сидя на подлокотнике, обнимает его за плечи, вторая ползает у ног на полу. Обе рыжие, в таких нарядах, что лучше б вовсе без них – сапожки в твоём стиле, а на телах пара кожаных полосочек, которые ничегошеньки не прикрывают и лишь подчёркивают их вызывающе грубую наготу. А если посмотреть повнимательнее, то становится ясно, что они совершенно на одно лицо, как распиленные надвое сиамские близняшки. Хм, ну и вкусы у него, однако.
   Запоздало осознав, сколь бестактно с твоей стороны так долго и пристально глазеть на него в упор, точно на экзотическое животное в зоопарке, ты стушевался и стыдливо потупился. Но при этом складывалось впечатление, что безмятежно покуривающий Грабовский абсолютно не замечает твоего присутствия, а уж его цепные тёлки и вовсе игнорировали весь сущий мир, за исключением своего боготворимого хозяина. Затянувшееся молчание сделалось невыносимым, и ты, неловко кашлянув, чтобы прочистить пересохшую глотку, залепетал:
– Эм... здрасьте. Извиняюсь, что помешал... Но у меня важное дело. Я... меня зовут Аз...
– Азазель. – договорил за тебя мужчина очень тихим, благозвучным голосом, от которого по твоей коже пробежали мурашки, и продолжил, всё так же не поднимая глаз и не отворяя век, как человек, говорящий во сне. – Ну... или Владлен Шнайдер. Сын необычайно талантливого адвоката Артура Шнайдера, не проигравшего за свою карьеру ни одного дела, и незабвенной примы драматического театра Ангелины Лисовской, трагически погибшей накануне твоего восьмого дня рождения. Шестнадцать с половиной лет, ученик десятого «В» класса, тридцать шестой школы. Хотя, как я понимаю, из школы ты уже выпустился. Так скажем, экстерном. Находишься на учёте в психиатрической клинике по диагнозу шизофрения. Несколько десятков безуспешных попыток суицида. Мастер в драках на ножах, точнее, на ножницах. Острая героиновая зависимость, чуть больше года на системе. А также нездоровое пристрастие к плюшевым игрушкам и пёстреньким конфеткам, слепленным из диоксида титана, нефти и тому подобного дерьма, вызывающего кариес и онкологические заболевания. Аллергия на «Инвайт», «Юпи» и стрептоцид. Рост метр пятьдесят восемь, вес сорок... хотя нет, скорее, тридцать восемь килограмм. Я ни в чём не ошибся?
– Чёрт... – натужно рассмеялся ты, оторопев от столь пугающей осведомлённости. – По правде, я и сам не знаю, сколько вешу. А тебе известны все мои размеры? – дерзко осклабился ты, пытаясь за напускной развязностью скрыть паническую дрожь, обуявшую тебя с головы до пят.
– Исходя из того, какой успех ты имеешь у самок, невзирая на столь нежный возраст, могу предположить, что твоя внешняя миниатюрность обманчива, как красота богомола, притворившегося цветком, чтобы поближе подкрасться к своей жертве. – усмехнулся он уголком рта, внимательно следя за тобой из-под непроходимых зарослей своих ресниц.
   Выдавив из себя ещё один нервный смешок, ты сбивчиво затрындычал:
– Признаюсь, ты меня порядком огорошил, так что я даже забыл, с чего хотел начать. И это ничего, что я с тобой на «ты»? Понимаю, ты, конечно, большая шишка, и перед тобой полагается пресмыкаться. Но я так не умею. К тому же ты ещё совсем не старый. А мне невмоготу формально общаться с людьми, которым я симпатизирую. Короче... у меня к тебе очень серьёзный разговор. И... я, безусловно, не хочу обижать твоих девочек, но нам бы лучше побеседовать наедине. 
– Не тревожься об этом. Они глухонемые. – изумил тебя мужчина своим ответом, между делом небрежно погладив по макушке исступлённо льнувшую к его ногам девицу. – Здесь ты можешь спокойно говорить, о чём угодно. Это останется между нами. 
   Путаясь в словах, утирая проступающую на висках испарину и хаотично жестикулируя, как взбесившийся мим, ты принялся в красках излагать ему события последних дней. Драка с «Гидрашкой», в ходе которой ты впервые услышал о готовящемся покушении, смерть Рашида, встреча с «Кошками». Грабовский слушал тебя молча, ни разу не прервав, а может, и вовсе не слушал – столь отстранённым было выражение его инопланетного лика. 
– В общем, скоро они придут тебя убивать. – подвёл ты итог своей путаной повести. – И тебе надо быть начеку. А меня даже не обыскали, когда пустили к тебе. И в дверях не было охраны. А ведь я при оружии. А будь у меня пушка? Я бы с ходу выстрелил тебе прямо в лоб. А ты тут совсем один с девчонками. Не мне, конечно, учить главаря сатанинской банды, но, извини за откровенность, ты действительно чертовски беспечен, как и говорят твои неприятели. Если бы я и вправду был врагом, как подозревали твои люди, ты бы уже валялся тут дохлым.
– Думаешь, в «Делириум» пускают кого попало? – едва слышно вымолвил он.
– Но меня-то пустили.
– Я вынужден повторить. Ты полагаешь, в «Делириум» пускают кого попало? – с выразительными паузами произнёс молодой человек, и хоть он так и не разомкнул вежд, ты физически ощутил его взгляд, иглой проникающий тебе под кожу.
   На что он намекает? Так Грабовский изначально знал, что ты не