Иванов как нетленный образ яркого представителя эпохи

Можно быть профессионалом в любой профессии, но только не в служении музам. Это воистину служение, если только не ремесленничество за деньги, разумеется. Настоящий поэт не может быть ремесленником, по определению.
У меня была хорошая школа по редактуре, я подрабатывала по-разному, однако, чтобы по-настоящему поразиться словом, надо перебрать кучу такого словесного хлама, что мама дорогая. Мандельштамом надо родиться, научиться подобному мастерству невозможно, если только не своровать написанное, чем многие, к сожалению, в наше время грешат, причём, довольно любуясь собой. И тогда я представляю голого херра Евтушенко с трусами на пальце…

Но я опять не об этом. На очередь на увеличение жилплощади нас не ставили, так как по правилам (интересно, кому это пришло в голову, я бы расстреляла этого негодяя) на каждого проживающего в квартире должно было приходиться пять метров квадратных. У нас были излишки по тридцать сантиметров на рыло. Хочешь, плачь, а хочешь, смейся. То есть, двоих детей оказалось мало, нужен был третий, и тогда нас должны были поставить на учёт. Я дёрнулась подать на развод, но Иванов заявил, что отсудит у меня детей, поскольку он, как парторг, высокооплачиваемый член общества и судебный заседатель, сумеет доказать мою полную несостоятельность.

Тогда в письменном виде я отказалась голосовать на выборах, но урну мне принесли на дом два поддатых комсомольских работника и, пошатываясь под её весом, свято заверили, что предпримут все усилия по постановке нашей семьи на учёт, надо только вот эту бумажечку засунуть вот в эту дырочку. И я повелась. Но на следующий день меня даже не вспомнили, а бывший смершевец, увешанный орденскими шпалами, тщедушный старичок-паучок в замусоленном пиджачке, занимающийся ордерами, резко отбрил:
«Рожай третьего, потом приходи!» Свекровь ехидно пошутила:
- Подожди, пока я подохну, квартира тебе достанется.

То, что она называла квартирой, меня не устраивало. Андрюша только что ушёл в армию, с трудом окончив десятый класс не без моей помощи, но ведь он вернётся, женится и… К нему и без того захаживали друзья-товарищи, после которых мне частенько приходилось мыть пол, они были дружелюбные ребятишки, но их было немало. А что дальше? Иванов, то ли в пику матери, то ли, чтобы привязать меня окончательно, начал уговаривать родить ещё одного ребёнка. Единственное, что привлекало в таком раскладе, это то, что я смогу сидеть дома с ребятишками и, самое главное, любить новую жизнь так же, если не больше, чем те две, что у меня уже есть. Говорят, что женщина становится матерью только после рождения третьего малыша, не знаю, можно ли быть более сумасшедшей мамашей, чем я, ведь я бы нарожала и десятерых, было бы от кого.

Я обеими руками за видовое разнообразие, но откуда в нашем «читающем» обществе столько идиотов? Прошло немного времени и нашествие незваных гостей возобновилось. Я поменяла тактику и стала прятать добытые продукты. Готовить для орды я тоже отказалась, брала детей и уходила к Анатолию Васильевичу, а Иванов гоношился у керосинок самолично. Нравится ему, да пожалуйста, нервы дороже. У Берендея по выходным собиралась творческая интеллигенция, люди привозили угощение и музыкальные инструменты, компания создавалась тёплая и весёлая, многие приезжали с детьми. Какое прекрасное это было время!

Лето подходило к концу, девочки заметно подросли, забирать нас Иванов явился вместе с матерью. Я наснимала за лето пятнадцать фотоплёнок, лежали они с детскими вещами в рюкзачке, который свекровь оставила в автобусе. Как жалко мне было этих чёрно-белых пейзажных и портретных снимков! Вот скажите мне на милость, какого хрена эта баба пёрлась в такую даль, если только ни сделать мне гадость подобного рода. Когда она выхватывала у меня рюкзачок, я сказала ей, что в нём находятся важные для меня вещи.

- Ты что, считаешь, что я недостойна сохранить твои ценности?
Она уже однажды «сохранила» бриллиант в один карат, купленный мной по случаю. В СССР воровали все и всё, по нашему ОКБ ходили и не такие диковины. Как-то мне предложили серьги Лионеллы Пырьевой – изумительные золотые капли с изумрудами и бриллиантами, - нашли, кому предложить.  Правда, я никогда не прибеднялась и в очередях не стояла, предпочитая переплатить, но приобрести то, что нравится. Может быть, поэтому меня принимали за состоятельную женщину. Однажды я купила один крупный бриллиант и два маленьких, ювелира нашла, серьги он мне сделал в виде скрипичных ключиков, а на кольцо денег не хватило, так и лежал камушек в коробке с ватой. Свекровь рылась в моих вещах, как рассказывал Андрюша, хвасталась перед приятельницей моими трусами, и коробочку с бриллиантом тоже в руках подержала… Я спохватилась, когда его там уже не было.

Мне бы вцепиться в рюкзачок, но я доверилась судьбе и осталась без детских фотографий. Пропущено было самое сладкое время, когда малышки находились в естественной среде и открывали для себя лесное царство. А свекрови было плевать, она только плечами пожала, мол, подумаешь, ещё наснимаешь, как будто можно было повторить неповторимое.

Незаметно подступили холода, обычная домашняя рутина в тесной квартире не давала продохнуть ни минуты, Андрюшины родительские собрания, на которые мне приходилось ходить вместо его матери, добывание одёжки и обужки для девчонок, беготня по магазинам в поисках продуктов, - хорошо ещё, что прошлой зимой мне удалось купить финские сапоги на плоской подошве, тоже история с приведениями. Соседка сказала, что «выбросили» обувь на Куусинена, я сунула ей девчонок до возвращения Иванова с работы и полета на троллейбус. Отстояла на морозе два часа вопреки своим барским принципам, - не в Мишкиных же сапогах гулять с коляской по льду, - а магазин закрыли за пятнадцать минут до восьми практически у меня под носом.

Ну, я тут же организовала митинг, благо возмущённых было много, мы начали скандировать разные нехорошие слова, продавцы вызвали наряд милиции, однако унять меня было невозможно, - дома грудной ребёнок, а я неизвестно где, неизвестно почему. Мне вынесли упаковочную бумагу с надписью «выдать подателю сего сапоги» и подписью заведующей, с трудом уговорили прийти к открытию магазина, мол, кассу они уже сняли, и объявили, что со мной вместе обслужат всех оставшихся, так как при появлении милиции почти вся очередь разбежалась. Но наутро явилась только я одна, видимо, мне действительно было больше всех надо.

Думаю, что у свекрови была возможность достать что угодно, но она не заморачивалась, сама ходила, как бомжиха, а зарплату оставляла в сейфе на работе, видимо, боясь её потратить на нас или прятала от Иванова, чёрт её знает, мне лишний раз думать об этом было недосуг, это я теперь мудрствую лукаво. Впрочем, в чужую голову не влезешь, мне и своих тараканов хватало. Между тем, время бежало сломя голову, я постоянно не высыпалась, а Иванов пытался уговорить меня отдать детей в заводские ясли-сад.
- Ну ты сама подумай, тебе же легче будет!
- Легче от чего? От того, что дети где-то и с кем-то, а я вся такая невозможная на работе целый день чаи гоняю?

Ещё одно лето, отпуск без содержания, и-таки пришлось отвести девочек в детский сад. Отзывы о нём были хорошие, антураж тоже вроде неплохой, единственное, что меня убивало, это поднять с ранья малышню и тащить в холодном троллейбусе незнамо куда. Сонные девчонки хныкали, а у меня разрывалось сердце. Да, я понимаю, что миллионы матерей с готовностью отдают детей в гос. учреждения, но для меня это была личная трагедия. Весь тот период, когда мои дочурки ходили в детский сад, стал для меня нравственным кошмаром, и выдержала я его недолго. Во-первых, малышки стали попеременно болеть, а это выбивало меня из колеи, во-вторых, я чувствовала себя предателем, вручая их толстозадой молодой тётке без проблеска интеллекта в глазах.

Однажды, забежав в садик среди дня, благо он находился под окнами ОКБ, я застала Катюшку сидящей на горшке под открытой фрамугой в кафельном туалете, возмутилась, отчитала няньку, после работы пришла за девочками, а Женя сидит одна одинёшенька в раздевалке в своей каракулевой шубке перед шестисотлитровым аквариумом и плачет в то время, как все дети выстроены, словно солдаты на плацу, во дворе. Я нашла воспитательницу за углом здания, она курила и трепалась с молодым человеком, развязно кокетничая.
- Это что Вы тут устроили? Почему мой ребёнок сидит в группе? А если она захочет полезть за рыбками, Вы не думали об этом? Вдруг бы она утонула в этом аквариуме? Я уголовного дела дожидаться не стану, я сама Вас удавлю, как кошку паршивую!
- Вот приходите и сами ей верхнюю пуговицу застёгивайте! У неё петелька тугая!
- А остальные дети почему стоят в линейку на морозе?
- Это моё дело! Я оставила там самую старшую наблюдать за теми, кто плохо себя ведёт. Ей уже пять лет!
- Ах, пять лет, ну-ну, ещё и стукачей воспитываете? Ну ты и тварь!
Воспиталка чуть не подавилась сигаретой.

Я взяла девочек в охапку и увезла домой. Наутро я оставила их с Ниной, а сама поехала на работу и написала заявление об уходе. Сотрудники, видя моё состояние, ни о чём не спрашивали, только начальник посетовал, дескать, подумай ещё. Меня вызвали в профком и попытались отчитать за то, что я оскорбила «заслуженную» воспитательницу детского сада.
- Идите вы все к чёрту! Мои дети рождены не для издевательств, не для галочек и не для того, чтобы Ваши завиральные сказки сделать моей былью! Я не собираюсь перед Вами оправдываться, одной своей показухой и Вы скоро сыты не будете!

Иванов был расстроен моим поведением, ему как парторгу цеха поставили на вид, что я позорю приличное ведомственное заведение, практически, одно из лучших в городе, но мне было на это начхать с высокой колокольни. Я сама как-то обошлась без детского сада, вот и мои дети обойдутся, а муж, вместо того, чтобы кормить случайных знакомых, пусть позаботится о своей семье, пока я подумаю, как мне быть дальше.

Если бы только у меня была хоть какая-то поддержка от матери, но я даже мечтать об этом не могла, дедушка написал, что маман неожиданно вышла замуж и просит их с бабкой прописать её нового мужа в квартире. Надо было срочно вмешаться. Маман позвонила мне на работу и игриво сообщила, что познакомилась с представительным мужчиной в кожаном пальто и с золотой печаткой на пальце, но я не придала этому значения, занятая мыслями о детях, и вот чем обернулось. Как же они все меня обложили, просто как немцы под Москвой.

Закупив кое-что из продуктов и оставив детей с Ивановым, я в ближайшее воскресенье отправилась к родным. В письме дедушка называл моего нового отчима «атистентом», какая же неподражаемая ирония была в этом эпитете! Атистент был точная копия Горбачёва, только без пятна надо лбом. Он улыбался, открывая золотую коронку, и в улыбке его было нечто хищное, спрятанное под нарочитую доброту. При разговоре он как бы подпрыгивал всем туловищем, во всяком случае, так казалось, но оставался стоять, не отрываясь от пола.
Я уединилась со стариками в их комнате, и они рассказали, что им удалось узнать. Атистент «ради любви» к моей матери развёлся с женой, от которой имел