— Внук, значит, – прошелестела гостья. – Ничего, крепкий, весь в деда. Вот что значит одна кровь, – бодро закончила она.
— А в–в–вы… – я начал заикаться, но под насмешливым взглядом зеленых огоньков разозлился на себя и взял в руки. – Вы же не заберете деда? – полувопросительно, полу утвердительно закончил я мысль.
Тишина стала звенящей. Даже поленья в печке перестали трещать.
– Я всех заберу, – тихо и даже печально ответила гостья. – Но за деда тебе волноваться не стоит. Не сегодня точно.
Мне показалось, что она даже усмехнулась. Да, что тут вообще творится?
– Мммм, – промычал я. – Вы, это, чай будете?
Смерть задумалась:
– Буду, – согласилась наконец она. – Только мне сперва другое нужно.
В этот момент за печкой заскреблось. У деда домашних животных вроде не было, кто же это мог быть? Чихая и пыхтя, из–за печки вывалилось что–то круглое и волосатое. Им оказался маленький человечек: в чем–то мало похожем на одежду, даже скорее напоминавшем грязный мешок из–под картошки. Он еще раз громко чихнул и протянул гостье несколько сухих стебельков. Замер в нерешительности, затем поклонился сперва ей, потом мне и стремительно убежал обратно, только тут стоял – а уже нет его. Гостья положила стебельки в черный провал рта. Ее глаза на миг полыхнули огненно–красным цветом, затем снова стали зелеными, но гораздо ярче, чем были.
– А теперь можно и чаю испить, коли не шутишь, – уже другим голосом сказала Смерть. Мягким и грудным, низким и даже приятным. – Только погорячее завари, милок, уважь бабушку.
Я на автомате кивнул и налил свежего чая.
– Какая же вы бабушка? – Неожиданно выдал я. – Вы кто угодно, но, точно, не бабушка, – закончил я, протягивая гостье чашку с блюдцем.
На миг мне показалось, что белоснежные скулы гостьи залились румянцем. Она приняла блюдце и кокетливо отпила из чашки, чуть оттопырив мизинчик на руке.
– Ой, перестань, а то еще оставлю тебя себе, такого вежливого, – хихикнула она.
– Не оставишь, матушка, не пугай… Апчхи! – вдруг раздалось из–за печки.
– Будьте здоровы! – ответил я, попутно удивляясь своему будничному тону.
Смерть будто недовольно поджала губы, череп оставался черепом, но я явно угадывал ее мимику, даже не задумываясь. Потом она что–то решила, махнула рукой и перестала дуться.
– Твоя правда, не оставлю. Ну да, неизвестно нам, куда время течет. Не бойся, внучок, не обидит тебя бабушка. – Но осеклась на последних словах, и чуть виновато улыбнулась. Было очень заметно, что происходящее в избе ее сильно забавляло. Хотя и про бабушку было явно наиграно.
– А кто – он? – я показал гостье на печку.
– Кто? Знамо кто, домовой он. Да ты сам спроси, не бойся, чай не укусит. – отмахнулась Смерть.
Я нерешительно повернулся к печке, слова как–то сами собой уложились в голове:
– Батюшка домовой, выйди к нам, окажи милость.
За печкой опять раздалось кряхтение и покашливание, существо медленно вышло, готовое в любой момент скрыться обратно. Я жестом показал ему на второе кресло. Существо немного помялось на месте, но все же село на самый краешек сидения и замерло, незаметно переведя дух.
– За уважение спасибо, внук Никодимов. Но не положено мне покамест показываться тебе да гостям, – пробасил Домовой. – Но раз ты гостью почетную в дом пригласил, да меня уже видишь, значит, и Сила в тебе просыпается до срока, выходит, что могу я завроде и беседу вести. – И скромно затих.
– А зовут вас как? – аккуратно уточнил я.
– Кондратом кличут, благодарствую.
– Кондрат, а вы чай пьете? – продолжил Я. И не заметив категоричного отказа быстро налил еще чаю. – Давайте за стол, а то неудобно как–то.
Я легко пододвинул кресло со смертью к столу, а домовому пришлось пересесть на стул, но вид у него все равно был несколько виноватый, вроде как что–то нарушает. Его мохнатая лапка потянулась к сушке, и домовой, увлёкшись ее грызением, все же расслабился. Даже по–хозяйски положил себе сахар в чай и отлил его в блюдце, чтобы не так горячо было.
За столом повисла пауза.
– Ну, если уж мы так за одним столом сидим, по–простому, – начал я, обращаясь к гостье. – Расскажите, пожалуйста, что с вами случилось и почему вы к деду моему пришли, и что вам Кондрат дал?
Смерть бросила вопросительный взгляд на домового, тот еле заметно пожал плечами, вроде как его дело маленькое, если хочется, то пусть рассказывает. Смерть задумчиво погладила подбородок, а я не сводил с нее глаз. Помолчав еще немного, явно для проформы, она начала отвечать:
– Тут дело такое, Глебушка. Если по чести, то не мне тебя в дела эти посвящать, да и время твое еще не пришло… Ты хороший человек, добрый: и меня уважил, и домового не обидел, а главное, ведь и не убоялся нас. Так что, хоть не время тебе еще, а чувствую, не будет вреда, коли расскажу немного. Так уж и быть. Да многого не жди. Расскажу, что спросил. Я пришла к деду твоему за помощью, отравили меня заклятием да ритуалом одним страшным. Балует кое кто и лезет не туда. И когда я найду этого охальника, то мало ему не покажется. Да, мои это дела… Кондрат–то, деда твоего помощник, и хоть нет Никодима тут, а дело свое домовой знает, и травку мне нужную дал, чтобы заклятье то снять. Умереть то я не могу, но и слабость моя опасна для мира, многое натворить можно пока смерть спит. Смекаешь?
– Смекаю. Так деда, выходит, знахарь? – Переспросил я. – Ну травник? Он мне никогда не рассказывал, что...
– Не травник он, – пробасил Кондрат, беря вторую сушку. – Матушка Смертушка перед тобой сидит, знамо дело, волхв он – истинный, и травник, и некромант, и ведьмак. Как и ты….
Но на последних словах домовой осекся, крякнул, и сделал вид, что сушка интереснее разговора. Меня будто кипятком обдало, что значит волхв-ведун-некромант? Что значит, как и он? Это я – Глеб – некромант? Голова немного закружилась.
– Некромант — это как? – Не выдержал я. – Мертвых что ли поднимать из могил?
– Нет, – буркнул Кондрат. – У деда и спроси, как. Права, матушка, не наше это дело, не нам и рассказывать.
Домовой взял еще три сушки и скрылся под столом, он протопал на открытое место, замешкался, поклонился сначала гостье, потом мне.
– Благодарствую, внук Никодимов, за честь и уважение, ты только хозяину не выдавай меня, лишнее я болтнул. Ну, да, слово не воробей… Благодарствую. – И исчез за печкой.
– Дед твой строгий да справедливый, глядишь, и не накажет Кондрата-то, – сказала Смерть. – Пойду–ка я, милок, – продолжила она. – И так засиделась.
Я посмотрел в окно, снег, казалось, стал еще плотнее.
– Вы что? В такую погоду? Ни за что! Я не могу вас отпустить, даже не думайте, – твердо сказал я. – И не спорьте. Я же деду в глаза не смогу смотреть.
Смерть, казалось, опешила, а из–за печки раздалось невнятное ворчание. Но помолчав, она все же согласилась.
– А не побоишься кров со мной делить? – сурово спросила она.
– Не знаю, побоюсь ли, но точно не дело выставлять гостя за порог в такую метель, – уверенно сказал я. – Даже такого, как вы… – тут я немного замялся.
Я постелил ей на печке, сказав, что по словам деда, это самое почетное место в доме. Помог забраться наверх, и в этот раз, она уже не казалась такой легкой, как на улице. Еще она и покряхтела, и поохала, будто специально добавляя себе вес. Меня же не оставляло чувство нереальности происходящего.
А когда посмотрел на часы, то очень удивился, была почти полночь, хотя время прошло всего ничего. Я присел на диван, откуда–то навалилась усталость, и стало так хорошо, как в детстве, когда мама убаюкивает и гладит по голове. И сам не заметил, как уснул.
Я проснулся сам - от того, что выспался. Только лежал я, почему–то на диване, в одежде и завернутый в плед с розовыми мишками. На улице было еще темно, но часах было уже 7 часов. Чувствовал же я себя полностью выспавшимся, бодрым и полным сил. Поэтому захотелось еще немного поваляться. В избе было тихо, еле слышно тикали часы у деда в комнате, у соседей кричали петухи. На печке было пусто.
«Какой необычный сон мне приснился», – подумал я. – «Метель, домовой, сама Смерть, и еще, что деда - Волхв. М–да, воздух что ли так на меня подействовал после города? Кислородом надышался с непривычки и вот - сны красочные и реальные», – усмехнулся я.
Все же я встал, умылся, поставил чайник. Мой взгляд зацепился за стол, на котором стояло три чашки. Три.
Так.
Стоп.
– К–Кондрат? – Как-то с надрывом спросил я.
За печкой же сразу раздалось тихое кряхтение.
– Здеся я, здеся, – ответил знакомый басовитый голос. – Чегось надоть?
Я аккуратно сел на стул. Значит, это был не сон.
[justify]– Что–то ты побледнел, внук Никодима. Может, тебе кофе навести, а? – Кондрат аккуратно подёргал меня за рукав кофты, привлекая внимание. Домовой умело орудовал у чайника, а я никак не мог выйти из ступора. Пока в нос не ударил пряный запах кофе. Сделав глоток, я обжегся и, вроде, пришел в себя. Ну не сон это был, не сон, что с того? Вот и кофе мне домовой сейчас налил, почему бы и Смерти не побывать в моих гостях? Не самая плохая правда жизни, между
