- Кондрат, я бы без тебя ничего не сделал, - включился я.
Кондрат зарделся и удивленно сказал:
- А как же Закон, Никодим? Я же нарушил…
- Наш Закон ты точно не нарушил, никому чужому ничего не рассказал. Успокойся. – Дед снова мне подмигнул, и я протянул домовому перетянутый ленточкой подарочный пакет. Тот непонимающе смотрел то на пакет, то на деда, то на меня.
- А шо это, а? Это мне?
- Тебе, тебе, дери, - я протянул еще ближе и тот на автомате его взял.
- Это все Глеб придумал, - сказал дед.
Домовой медленно развернул пакет и потрогал лапками мягкую ткань.
- Мы с тобой столько лет живем вместе, Кондраша, - сказал дед. – что и не замечаем очевидных вещей. А Глеб сразу обратил внимание на то, что одежка твоя поизносилась сильно. Недосмотрел я, прости. Ну как, нравится?
К слову, одеждой домовому служила какая-то странная то ли тряпка, то ли мешок. Я уже позже понял, что Кондрат был очень стеснительным и не стал бы тревожить деда своими проблемами, точнее домовой не видел в этом проблему, он же и не показывался никому. А в пакете лежал детский комбинезон и фуфайка с ярким принтом.
Кондрат очень медленно сгреб одежду в лапки. Торжественно поклонился сперва деду, потом мне. И скрылся за печкой. Через мгновение он вышел уже переодетый. Хорошо, что с размером мы угадали. Кондрат выглядел сейчас совсем иначе, не как непонятная зверушка, а как маленький человечек. Он даже попробовал расчесать волосы.
- Благодарствую, - сказал он. – Благодарствую.
* * *
Я лежал на кровати, слушал, как трещат в печке дрова, и пытался все разложить для себя по полочкам, вспоминая дедов рассказ.
Значит, мир наш не такой сугубо материальный, как то пытаются внушать всему человечеству с детства. Однако не все так плохо, вот в Африке есть племена, которые сохранили тесный контакт с другими мирами. Опять же, и у нас в глубинках есть те, кто помнит древний Закон, да с духами малыми общаются. Кто посильнее, так и не только с малыми. Большинство существ из других, отличных от нашего, миров просочились в сказки, мифы, легенды, сказания, чтобы не забывали о них, чтобы люди хоть как–то правду знали. Но знать – это одно, а верить – совсем другое.
Разные существа есть и по природе своей, и по натуре, но зло и добро – это моральные придумки самих людей, у существ все иначе. И выгода своя есть, и правда своя, об этом всегда помнить надо. Однако, есть и такие, кому дух людской слаще меда свежего, или кто за кровушкой охотится, ну про этих разговор отдельный нужен.
И есть люди, которые между этими мирами живут, и на той стороне, и на этой. Вот он, Никодим Митрофанович, как раз к этим людям и относится, а теперь и я, раз Сила моя пробуждаться начала.
В чем конкретно заключается работа Волхва я так и не понял, но дед наказал Кондрату достать дневник и передал мне. Дневник был красивым, с деревянной резной обложкой и перетянут кожаным ремнем. Сказал, что это все равно мое наследие и разницы никакой нет, сейчас мне его полистать или потом.
Я посмотрел на часы – было уже давно за полночь, а от эмоций – сна ни в одном глазу. Я тихонько встал и взял дневник в кровать, подсвечивая себе фонариком с телефона. Открыл на случайном месте:
«… Так Силушка наша через поколение передается, до меня дед мой владел, теперь я, следующим внук мой станет. Как минет ему три раза по 12 лет. Несколько учений Сила предлагает: и травы понимать, и зверей, и души провожать людские особые. Дабы простые люди свой путь последний имеют, не отчитываясь перед нами. Но есть сущности, как мы есть необычные, которые и проводить следует, удостовериться, что не будут они людям простым пакости чинить. Токмо…»
Разбирать слова становилось сложнее, в итоге я отложил дневник и все же уснул.
Утром меня разбудил запах блинов и пирожков, на что желудок отозвался яростным урчанием – будто неделю не ел. Никодим Митрофанович сидел за пустым столом. Вышитую красным скатерть хозяйственный Кондрат еще вечером аккуратно свернул и тихонько убрал. Дед же будто что–то разглядывал на пустой столешнице, но услышав шаги внука, прервал свое занятие. А Кондрату велел накрыть на стол для завтрака. Домовой садиться за стол отказался, но незаметно цапнул лапкой булочку и улез за печку.
Убедившись, что я хорошо позавтракал, дед снова все убрал со стола и провел рукой над столешницей. На выбеленной поверхности дерева будто пробежал разряд молнии, выжигая узор. Линии узора складывались в необычный рисунок, больше похожий на карту.
- Разговор серьезный у нас будет, внучок. Гостью свою недавнюю, пока она имя свое тебе не открыла, лучше не поминай лишний раз, хотя вреда тебе и не будет, но и не стоит. Как ты видишь, она карту мне оставила, то есть нам, выходит. И дела у нас очень плохи. То, что тебе стоит знать, так это, что тут, тут, вот тут и там тоже – места, где кое–кто совершил ритуалы страшные, для двух миров смешанные. Истончилась там граница, и кто–то нехороший в мир наш пробрался уже. В тот момент и пробрались, когда я, да гостья твоя от недуга занемогли. Связаны мы с ней – не скажу большего. Вот и работа у нас срочная появилась, по местам этим поездить, да ритуалы обернуть вспять. Чтобы восстановить границу, и чтобы погань никакая больше не проникла сюда. А после уже будем думать, как найти тех, кто уже в нашем мире.
— Выезжаем? – Коротко спросил я.
Собрались мы быстро. Никодим Митрофанович собрал в рюкзак необходимое для проведения ритуала «обращения», в том числе и толстые – в руку толщиной – свечи, какие–то коробочки, пучки трав – услужливо подаваемые из–за печки Кондратом. Я же собирал бытовые вещи, необходимые в дороге, пока ничем другим деду помочь не мог. Продукты мне успевал подсовывать тот же Кондрат. И как он столько дел мог одновременно делать?
Я хотел прогреть машину, но Никодим Митрофанович не дал. Первое место, где истончилась Магия границы, было не далеко. Можно было и на машине туда подъехать, чтобы идти меньше. Но, как Никодим Митрофанович сказал: «Нельзя. Нужно проявлять уважение к чужому дому. Как говорится, не лезть в ботинках по свежевымытому полу».
Вот и пробирались мы пешком по заснеженному лесу. Хорошо еще, что сугробы не такие глубокие были – не успело еще лес замести по–настоящему. Пока шли, дед объяснял какая помощь от меня понадобится: травы разложить да знаки нарисовать – он подскажет какие. Что смотреть за ритуалом мне не возбраняется, но вот под руку лезть с вопросами не стоит. Я могу вокруг походить, если захочу, но лучше оставаться на одном месте и ничего необычного не трогать руками, даже в перчатках. Сперва мне стало немного неприятно, что меня, как дитё–неразумное, поучают, но быстро понял, что переживает дед сильно, волнуется за меня. И я легко со всем согласился. Мешаться то я и не собирался, наоборот помочь бы чем–то бОльшим не отказался.
Минут через пятнадцать Никодим Митрофанович подошел к одному из деревьев, потрогал старую кору, затем попросил встать за его спиной и зажмуриться. Я все исполнил. А когда дед разрешил посмотреть, то передо мной открылась невероятная картина: поляна очистилась от снега.
- Деда, а я тоже так смогу? – не удержался я от вопроса.
Дед ничего не сказал, но по его лицу было видно, что он больше доволен, чем нет. Наверно, ему нравилось, что мне интересно, а не страшно. По сути, не каждый готов признать, что магия существует.
И тут я ощутил, что потянуло на меня чем–то неприятным. Потустороннем даже. То я был разогретый от ходьбы по лесу, а тут словно ледяной водой обдало.
– Неприятно стало да? Ты прав, внучок, ощущения тебя не обманывают - кладбище это. Древнее очень, вишь как могилки почти вровень с землей стали? Уходит оно под землю с каждым годом, уходит. Чтоб и живых уберечь и сон мертвых не беспокоить.
Но и без дедовых объяснений я всё понял. Будто кто шепнул мне знание это. И холодом на меня не из–за могил повеяло, а как сквозняком откуда–то потянуло, хотя ветра вокруг не было. Очень неприятный этот сквознячок был. Я стряхнул оцепенение, еще не хватало самому себя пугать, тоже мне – дедов помощник, холода испугался.
Никодим Митрофанович, тихонько наблюдавший за мной, удовлетворенно кивнул, словно мысли прочитал про страхи и опасения. Улыбнулся подбадривающе, мол, молодец, справился и тут!
Я быстро разложил пучки трав в нужных деду местах, вырезал на земле знаки и отошел за его спину. Все дальше без меня. Отошел подальше, чтобы не мешать и облокотился спиной на большое дерево. Хотя из–за спины деда и не было видно самое интересное – он достал походную плиту, котел и начал смешивать травы разные и порошки – но все равно было очень волнительно. Что за ритуал такой и как он будет закрывать проход, который открылся там, где Магия границ истончилась?
– Здарова, паря! – раздалось неожиданно почти над ухом. Про такие ситуации говорят, что чуть сердце в пятки не ушло. На счет пяток я не решил, но сердце из груди пару раз пыталось выпрыгнуть, метафорически, конечно. Я медленно обернулся – никого. Обошел вокруг дерева – пусто.
– Кто это сказал? – тихонько спросил я, чтобы не отвлекать деда.
– Не там смотришь! – Немного обиженно сказал тот же голос. – Ну, тут я, на пеньке.
Я покрутил головой в поисках пенька - нашел. Но никого на нем не было. Обошел вокруг пенька – опять пусто.
Нет, ну и как это все называется, спрошу я вас?
– И-и-и? – уже возмущенно спросил я.
– Че и? Глаза разуй, вот он я! Вот!
[justify] Я с удивлением уставился на шишку. Вот прям, как из детской поделки, которую я в садик с мамой готовил: еловая шишка с ножками и ручками и еще от желудя шляпка, как беретик. И глазки, и даже ехидная
