– Кондрат, вы со мной позавтракаете? – поинтересовался я. Шебуршание у чайника прекратилось и по ту сторону стола выглянула голова домового. На столе образовалась еще одна чашка и мохнатая лапка потянулась за сушкой.
– Благодарствую, – скромно поблагодарил Кондрат.
Я хотел сделать еще глоток, но передумал, обжигаться еще раз мне не хотелось. Решил – пока напиток остывает – немного прибраться на столе, да и место для завтрака освободить надо. Когда же я сдвинул чашку, из которой пила гостья, то по столу покатилось что–то блестящее.
Я рефлекторно прижал сверху рукой, а когда поднял - под ладонью оказалось незамысловатое колечко, похожее на серебряное с темным витиеватым узором. И еще лист бумаги, сложенный пополам. Внутри красивым готическим почерком было выведено:
«Глебушко, внучок!
Прости старую, что ушла без прощания, мои дела — не ждут, сам понимаешь.
Благодарствую за гостеприимство и за кров!
Вот уважил бабушку, так уважил!
Хотя, не скрою – на хитрость пошла, ну да Никодимушка объяснит тебе, всё разложит по полочкам. За доброту твою да за ласку, дарю я тебе колечко. Ты не смотри, что с виду оно неказистое, сила в нём великая скрыта. Носи его, не снимай! Обережёт тебя оно покамест в свою Силу полную не войдёшь.
И ещё, выяснила я тут кой–чего. Как проснёшься, к деду быстрее езжай, Кондрата я предупредила, он подскажет, что делать.
Бывай, внучок! Свидимся ещё.»
Я перевёл взгляд на Кондрата, тот важно кивнул, положил сушку на стол, отряхнул лапки и выложил на стол два конверта. На одном было подписано «Н.М.», второй был без надписей.
— Тот, который подписан Никодиму Митрофановичу передать велено из рук в руки. А без подписи - аккуратно вскрыть и сдуть содержимое на лицо деда твоего, коли уже не просыпается он. Чтобы недуг его, значит, прошёл. — Скороговоркой оттарабанил домовой. — Езжай, да и будь покоен, за хозяйством пригляжу.
Я не стал тратить время на сборы: сунул кольцо в карман, следом и оба конверта и побежал одеваться.
Когда я приехал домой, то встретил маму у порога. Она обрадовалась:
- О, сынок, ты, прям, как чувствовал! – сказала она. – А меня, представляешь, на работу срочно вызвали, что-то у них не сходится и без меня решить не могут. Присмотри за дедом пока, я скоро вернусь. Завтрак на плите, а дед еще не просыпался. Мне кажется, ему стало хуже, - тихо сказала она. – спит с раннего вечера…
Она всхлипнула и вышла. Я успел только угукнуть ей вслед. Как я понял - она очень переживала, но не хотела, чтобы и я стал так же волноваться. Мамы – всегда такие мамы!
Я закрыл за ней дверь и заглянул в комнату, где спал дед Никодим. Тот будто метался в глубоком и беспокойном сне. Я потряс его, чтобы разбудить, но не смог. Тут то я и понял, что «не бывает случайностей», как любит говорить дед, и достал конверт без подписи. Ну-ка, значит, это должно его поднять на ноги.
Внутри конверта оказалась щепотка зеленоватого порошка. Я высыпал её на ладонь и сдул на лицо деда. Эффект наступил мгновенно, Никодим Митрофанович перестал метаться во сне, а через пару секунд сам открыл глаза и сел на кровати. Я шумно выдохнул и обнял старика. Оказывается, я так волновался, что забыл, что мне нужно дышать. Хорошо еще, что всё быстро произошло.
Дед выглядел удивленным, но совершенно здоровым.
— Глебушка, а что же случилось? Почему я тут?
— Ты не помнишь, как заболел? – в свою очередь спросил я.
Дед отрицательно покачал головой.
— Тебе резко стало плохо. Очень большая слабость. Хорошо, что родители у тебя гостили. Мама тебя сразу сюда привезла, и ты лежал, спал. Почти все время. Мама… Мы все очень испугались за тебя. А я у тебя дома был… Ой, тут тебе просили передать.
Я достал второе письмо из кармана и протянул деду. Тот внимательно прочел его. Потом хитро на меня посмотрел:
— Думаю, что у тебя очень много вопросов ко мне?
Я кивнул.
— Давай так, ты сперва расскажешь, что там случилось, а потом я отвечу на твои вопросы, идет? Только давай на кухне, а то кушать хочется, сил нет. – засмеялся дед.
И мы переместились на кухню.
* * *
– Ну, внучок, странные дела происходят, скажу я тебе. И чего уж таить, не нравятся они мне. Очень.
Мы оба плотно позавтракали и теперь помешивали обжигающий напиток, ожидая, пока чай хоть немного остынет. Но оба упрямо не хотели разбавлять чай прохладной водой.
– Колечко то прихватил с собой? – Вдруг спросил дед, разглядывая мои пустые руки.
– Конечно, только я сперва тебя хотел спросить, можно ли его носить.
Я достал из кармана кольцо и положил на стол. Оно тускло блеснуло и будто еще больше потемнело. Кольцо как кольцо, многие носят похожие с гравировкой «спаси и сохрани». Обычное, конечно же, если не знать, кто подарил.
Никодим Митрофанович же крякнул от удовольствия. Я заметил в глазах деда неприкрытую гордость.
– Вот вишь, чертовка! Ну, дела! Видать, приглянулся ты ей, – хохотнул он. – Носи и не снимай, как тебе сказано было. Ну, дела! Ну, дела!
– Дед, а что вообще произошло–то? С тобой, со мной? Как вообще возможно, чтобы в нашем мире жили сказочные существа? – я озвучил давно мучавшие меня вопросы.
Но из прихожей раздались звуки открываемой двери, и дед успел шепнуть:
- Давай, позже расскажу и чтоб матери - ни слова.
Я показал жестом, что закрыл рот и выбросил ключ.
Стоит ли говорить, как обрадовалась мама, что дед встал. Сперва, конечно, застыла в коридоре, а потом, как была в расстегнутой куртке и одном ботинке, так и побежала к нему. Обняла, сжалась, как девочка. Даже не представляю, что у нее внутри творилось все это время. Мама у меня занимает большую должность в медицинском университете, но в вопросах, касающихся деда она - как девочка. Любит его сильно. Всех нас любит.
Я так и не понял, знает мама что-то про деда или просто о чем-то догадывается. Надо не забыть потом у деда спросить. Да и про него и меня расспросить. Как он столько лет прятал Кондрата, например. Хотя вот теперь становится понятно, почему дед был против чужих людей и сноса печки. За ней-то и живет домовой!
Дед побыл с мамой ровно столько, чтобы она окончательно успокоилась, что с ним все хорошо. Отмахнулся про свое состояние - возрастом. Но по выражению маминых глаз было понятно, что уж во что, а в связь возраста деда и его недомогании она нисколько не верит. Так что в скором времени мы поехали обратно в деревню.
За час дороги я был заинтригован более, чем за вчера. Оказалось, что дед не мог мне рассказать о своем призвании. При чем выделил именно так, что это именно призвание.
- Глеб, пойми меня, я бы с радостью поведал тебе все аспекты своего занятия, но пока у меня связаны руки. Пока спит твоя Сила, любое знание может сыграть очень злую штуку, и я не могу рисковать, хотя бы потому, что ты мой единственный внук. Да, это наше призвание. Да, от Силы невозможно отказаться…
Хотя тут дед сделал паузу и нехотя продолжил:
- На самом деле можно отказаться от Силы, только я не знаю никого, кто бы в своем уме на это согласился. И я бы не хотел это обсуждать. Но и врать тебе я не хочу. А пока сход Волхвов не рассмотрел твою ситуацию и не понял в чем дело, я могу рассказать только в общих чертах. Наш род много лет несет особую службу, охраняет и оберегает некоторые знания. Ну и не только. Плюс Силы в том, что нам открываются вещи, которые другие люди не могут увидеть. Можешь назвать это древней магией. Она течет в наших жилах и позволяет нам много больше, чем обычным людям. Нет, колдуны и ведьмы и прочие «другие», тоже существуют. А мы находимся как бы между человечеством и этими «другими». Поэтому ты Кондрата и увидел, и гостью ночную. Если бы сила спала, ты бы никого не увидел и не услышал.
Так за неспешными разговорами мы доехали до деревни.
- Деда, - я остановил дедушку, который открыл дверь, чтобы выйти из машины. – Наш домовой – замечательный, ты не мог бы не ругать его, а? Он мне ничего такого и не сказал. А…
- Не переживай, я и не собирался его ругать. Он то не при чем, это ты смог его увидеть. Тем более, как я и говорил, ты молодец! Не каждый бы так нашелся, не каждый. – Он похлопал меня по руке и вышел из машины.
Дом встретил теплом и уютом: печь была натоплена, самовар вскипячен (дедушка любил по большим поводам пить чай именно из самовара), сушки да баранки на столе, блины да оладушки, молоко в глиняном кувшине с испариной на круглом боку, сметана. Стол устлан нарядной скатертью, такой я и не видел в хозяйстве. Но самого Кондрата не видно и не слышно. Сам звать домового я не стал, постеснялся деда. А еще подумал, что в таком праздничном приветствии может скрываться и попытка загладить свою вину, ведь Кондрат очень переживал, что лишнее рассказал.
Когда мы уже сели за стол, дед хитро на меня посмотрел и сказал очень строгим голосом:
- Кондрат? Выходи.
За печкой зашебуршалось и перед дедом встал домовой. Он был смещен и смотрел в пол, видимо, ожидая нагоняя от деда. Мне уж очень стало жаль его. Нашли ведь из-за чего волну поднимать. А тут видно, как переживает это существо. Опять же….
Однако, дед сказал:
[justify]- Кондраша, ты мне скажи, когда я успел тебя так застращать, что ты стал меня бояться? Что ты так распереживался, а? Не ругать я тебя буду, а благодарить. Спасибо тебе, что гостье помог, спасибо что
