– Ну чего уставился? – тем же недовольным голосом сказала шишка. – Понаедут тут всякие, невоспитанные. Не здороваются, еще и вылупливают зенки свои. Ну че ты, че ты?
Шишка начала воинственно прыгать на пеньке и размахивать ручками.
– Здравствуй, – медленно сказал я. – Ты извини, что я так. Но давай по тише, ладно? Нельзя деда отвлекать.
– А, ну это можно, – неожиданно согласилась шишка. – Я тоже не ожидал нового ведуна увидеть вот так, без формальностей. Хорошо, что Никодим Митрофанович приехал, без него тут никак. Ну бывай, паря! Не прощаюсь!
И шишка исчезла. Буквально растаяла в воздухе. Я вернулся к тому дереву, у которого стоял и опять прислонился к нему спиной. Так много необычного со мной произошло за последние несколько дней. А я все это принял махом. Вот и сейчас в лесу с дедом своим, который ритуал проводит, будто каждый день наблюдаю за ритуалами. Смогу ли и я стать таким же как дед, хоть когда-нибудь?
Из мыслей меня вывел окрик деда, подозвавшего меня к себе. Очутившись на месте я сразу почувствовал, что потусторонний сквозняк исчез. Теперь это снова просто древнее кладбище. Мы собрали ритуальные принадлежности деда. Потом тот велел так же встать за спиной и зажмуриться. После чего снег вернулся на свое место. Будто ничего и не было.
– Деда, а шишки разговаривают? – спросил я когда мы шли обратно к дому.
– Шишки? – не понял Никодим Митрофанович. – Какие шишки?
– Еловые, – медленно ответил я.
Тут дед рассмеялся:
– А, не предупредил я тебя, прости. Лесовичок это, Тимошка. Озорник и охальник местный. Показался тебе ужо?
– Ну да, ругался почему-то. А кто он такой?
– Лесовичок – это помощник Лесного хозяина. У него много их. Вот за порядком и следят пока он зимой спит. Не спал бы Лесной хозяин, так не допустил бы в лес свой дурного кого. Как говорил товарищ Сталин: нет человека, нет проблемы. М-да. Да до весны не будет его. А что Тимошка показался это хорошо, мы у него потом спросим–расспросим, что тут творилось. А чего разговорчивый он такой? Так он в деревню бегает, сериалы смотрит через окно, вот и набрался всякого… Не бери в голову. Пойдем ужо. Работа наша только началась, внучок.
Через несколько шагов я услышал, как в вершинах деревьев захлопала крыльями большая птица. Она тяжело опустилась на раскидистую ветку дуба. Посмотрела на людей внизу – сперва одним глазом, затем другим. Я был уверен на все сто процентов, что в глазах ворона отразился бликом свет, как у кошки. Затем ворон злобно каркнул. Никодим Митрофанович какое–то время неотрывно смотрел на птицу. Затем нахмурился.
– Погоди, Глеб. – Сказал он. – Задержимся мы тут немного. Где, говоришь, Тимошку–то ты встретил?
Я показал деду на старый пенек. А ворон пересел на другую ветку, чтобы лучше видеть происходящее. Никодим Митрофанович достал из рюкзака кусок хлеба и чистый носовой платок. Расстелил его на пеньке, положил сверху хлеб, налил в крышку от бутылки воды, и позвал:
– Тимошка, Тимошка, приди хлеба откушать, да водицы испить! Не потехи ради, а для помощи прошу.
– Здрав буди, свет Митрофанович! – сразу же раздалось из–за пенька, и та же еловая шишка появилась перед ними. – А и отведаю угощение ваше. Что ж не отведать! С чем пожаловал гость дорогой?
– Внука своего привел показать, – продолжил дед, – Да представить Хозяину Лесному и помощникам его верным. Глеб Иванович, прошу любить и жаловать, – и уже тихонько сказал мне. – Подойди поближе и в пояс поклонись, тут порядок такой.
Я поклонился. Шишка важно поклонилась в ответ:
– Принимаю дары ваши!
Дед ответил:
– Благодарствую!
Шишка замерла на мгновение, а потом по–хозяйски уселась перед хлебом, потерла лапки. Лапки его молниеносно отломили кусочек и отправили в рот.
– Ну насчет «любить» – я не обещаю, – причмокивая сказал помощник Хозяина Лесного, – а жаловать – это можно! Его ведь и так уже пожаловали не слабо! – Вдруг перешел на другую речь Тимошка. – Я это сразу учуял, поэтому и пришел посмотреть, кого это Никодим привел с собой!
– Так. Коли уж все формальности соблюдены, по Закону, ответь–ка мне, дружочек, знаешь ли что–то о том ритуале, который тут провели?
– Не жнаю я нифефо, – с набитым ртом ответила шишка. – Не вифел, не слыфал, и дерфался пофальфе!
– Врешь, ведь! – посерьезнел дед.
– А если и вру? Что с того? Это ваши дела, не мои. Я–то че? Мое дело маленькое…
– Ты говори да не заговаривайся! – Притопнул дед. – Ты и сам прекрасно понимаешь да напомню я тебе, что всякая погань сделать на нашей стороне может. А я уже знаю, что проникло сюда что–то. И если оно останется в лесу вашем, то таких дел тут наворотить может! Что Хозяин Лесной с тебя три шкуры спустит по весне, когда узнает обо всём.
– А вот не нада! Не нада мне тут угрожать! – вскочил Тимошка.
– А ты не ерепенься да расскажи толком, что видел, что знаешь, а я тебе, может, гостинец принесу какой… – примирительно сказал Никодим Митрофанович.
Тимошка доел хлеб, запил водой.
– А попкорн принесешь? – вдруг спросил он. – Сладенький?
– Принесу, коли не утаишь ничего, – улыбнулся дед.
Как ни старался я вслушиваться в их разговор, а понять толком и не смог. Вроде как душа Темного колдуна проникла в этот мир. Проникла именно тут тоже не случайно, ближе всего это место к дому деда. Но не вышло у них задуманное и ее забрали отсюда. Кто забрал? Да кто ритуал черный проводил, тот и увез. Куда–зачем, не слышал Тимошка, да оно ему и не надо. Главное, что убрались отсюда. А что след от магии остался, так на то всякие ведуны-Волхвы существуют, которые границы блюдут. Приехали и работу выполнили, границу смердящую закрыли! Так еще и отчитать стоит этих горе–охранников за работу халтурную, что вишь лезут сюда, кому не лень! А он, Тимошка, крайний оказался!
Они что–то еще обсуждали, но я уже совсем перестал понимать суть разговора. Но судя по еще более сумрачному лицу деда, дела становились того хуже. Потом Никодим Митрофанович посмотрел на ворона:
– Все слышал? – Ворон каркнул. – Передай все слово в слово!
Ворон каркнул еще раз и тяжело поднявшись с ветки – полетел, вскоре вдалеке затих шум крыльев. Тимошка тоже ушел, потирая лапки в предвкушении сладкого попкорна. А дед устало присел на тот же пенек и на время задумался, Глеб не отвлекал. Потом Никодим Митрофанович вздохнул:
– Тимошка хоть и обалдуй, каких свет не видывал, но службу свою исправно несет. А я–то все думал, зачем Тени души с той стороны сюда пробираться. Там то им лучше, наш мир – для живых, их мир – для мертвых. Не могут люди жить за гранью, а Тени душ не могут наш воздух переносить долго. А вот, оказывается, Тень эта ищет тело себе.
– И что это значит? – уточнил я. – Он в любого может вселиться или как? Ну найдет он тело себе, поживет еще…
– Если бы было все так просто! – Усмехнулся дед. – Нет, Глебушка, тело не любое подойдет, а лишь… Вот такой молодец, как ты у меня, ему нужен: и Сила есть, и еще договор не заключил с другой стороной. Вот почему и Сила твоя раньше срока проснулась – беду почуяла, вот и зашевелилась. И еще не понятно, чем бы все закончилось, не зашевелись она в ТУ ночь. Не было бы уже ни меня, ни тебя. И бесчинства бы уже творились. – Он замолчал что–то обдумывая. – Так. План мы его разгадали. Пока потерпит граница истончившаяся, не думаю, что кто–то еще отважится на нашу сторону улизнуть, да и с другой стороны Сторожей уже выставили. А нам надо другим заняться – тебя дополнительно обезопасить, пока что.
Он встал с пенька, и уверенно пошел в сторону дома.
– Вернемся–ка в дом, пока не стемнело. А там и решим, что делать.
Кондрат, не ожидавший скорого возвращения хозяина, засуетился с ужином - не готовил он ничего. Но обещал не томить ожиданием долгим, все–таки намаялись поди в лесу то, замерзли!
– А принеси–ка, внучок, тетрадку ту, с записями дедовыми. – попросил Никодим Митрофанович, когда ужин был съеден.
Дед начал перебирать страницы, выискивая нужную информацию, а я пил горячий чай и смотрел в окно. На улице быстро стемнело, и наблюдать падающий снег из тёплого дома было гораздо приятнее, чем быть снаружи на холоде. Наконец, дед нашел, что искал и подозвал меня к себе.
– Нашел я оберег нужный, не подвела меня память то! Но есть оговорка одна, чтобы он заработал нужно тебе самому всё подготовить. Без помощи других. Средство то простое, но некоторые вещи будет непросто тебе сделать. Вот, я продиктую, а ты пока записывай.
В итоге передо мной встала непростая задача: нужно сшить самому мешочек на шею. Положить в него: землю, ветку, воздух да воду. Прядь своих волос. И что–то металлическое, что давно со мной, находится. Ну и как положено: земля «похоронная» должна быть, водица – «из стоялой воды», ветка – «с пожарища лесного большого», а воздух – «с перекрестка, забытого».
И слова еще заветные сказать нужно, когда все ингредиенты в мешочке будут. А самое главное, что правилами не возбраняется – это, что дед может рядом быть и все мне подсказывать. Но только словами. Если вмешается сам, то заново все делать придется. И был еще один плюс, был проводник, который знал, где всё взять можно. На том и порешили.
Перечитав свои записи еще раз, я принялся шить себе мешочек, ткань и иголку с ниткой одолжил хозяйственный Кондрат, и он же нашел моточек кожаного шнурка, чтобы этот мешочек я мог на шею повесить.
[justify] Исколов пальцы с непривычки, я с удовольствием обнаружил,
