"Тихой гавани". - А вы, собственно, кто Кларе будете?
"Брат".
- Александр?! - воскликнула она, всплеснув руками. - Господи, Александр, где же вы были все это время? Бедная девочка так вас ждала! Только о вас и говорила!
Я затряс головой, на мгновение прижал обе ладони ко рту. А потом закрыл лицо руками.
- Ой, - испугалась добрая женщина. - Ладно. Это не мое дело, извините. Домашний адрес я вам дать не могу, не имею права. Но поищите в "жёлтых страницах" фирму "Сара Ленц и партнёры". Это ее юридическая контора. Сара Ленц - известный в городе адвокат.
Я поблагодарил ее кивком, но руки от лица отнял, только когда пожилая сотрудница "Тихой гавани" со вздохом поднялась со скамейки и, пробормотав ещё раз "извините", ушла. Впрочем, мое настроение быстро изменилось. Я узнал, что с Кларой не случилось, судя по всему, ничего плохого. И хотя даже предположить не мог, кто такая эта Сара Ленц и почему она спасла Клару, меня уже захлестнуло радостное предвкушение. Я скоро увижу любимую сестрёнку и смогу поговорить с ней - пусть и таким убогим способом, при помощи блокнота.
Я шагал вдоль бесконечного серого шоссе, высматривая такси. Мимо проносились машины, обдавая меня горячим воздухом и запахом жженой резины. Небо над головой полыхало синим - с тонкими серебристыми прожилками перистых облаков. Из палисадников лился медовый запах цветов, щекотал ноздри, и затекал в горло, но не раздражая его, а смягчая, успокаивая, будто ромашковый чай. Я думал о Кларе, как мы встретимся после долгой разлуки, и улыбался тёплому и немного детскому прозвищу Лучик. Даже мысль промелькнула - совсем глупая - что если моей сестре вдруг удалось чудом встать с инвалидного кресла, то и я, может быть, ещё смогу чудом заговорить. И впервые мне хотелось... нет, не петь, этого удовольствия я хлебнул сполна. Но у меня оставалось мое тихое слово, которое внутри звучало громче песни. Оно рождалось под ритм шагов, перекатывалось на языке и солнечной лужицей растекалось в груди.
Я достал блокнот и, прижав его к колену, принялся записывать.
Пой свою жизнь,
Не по промптам, а просто так,
Словно в последний раз
Перед сломом голоса.
Видишь, из прошлого
Чёрный сочится мрак?
Видишь рассвета
Жёлтые льются полосы
Где-то вдали?
Край небес, как небрежный скрипт,
Тело взломает
И вздёрнет на дыбу душу.
Плоть онемела,
А свет на губах горчит.
Пой, как для Бога,
Но знай, он не будет слушать.
Порваны связки
В хлопья, в кровавый снег.
Голос в агонии -
Птицей увяз в болоте.
Сколько же зим,
Сколько долгих и страшных лет
Тянешь свою беду
На высокой ноте.
Я перевернул страницу блокнота и на чистом листе крупно написал:
"Юридическая контора Сары Ленц"
Пальцы дрожали, но не от страха, а от струящихся по ним горячих токов жизни. Я поднял руку и первое же такси, скрипнув тормозами, остановилось у обочины.
Водитель скользнул безучастным взглядом по листку и кивнул.
Такси снова неслось сквозь время, но теперь уже в обратном направлении - из прошлого в настоящее. Уютные частные домики сменились громоздкими современными строениями, блеском стеклянных стен враставшими прямо в небо. В какой-то момент мне почудилось, что мы сворачиваем на Гартенштрассе. Но, нет, я не успел испугаться, как мы пролетели опасный перекресток и очутились, наверное, в одном из самых фешенебельных районов города. Он, как и пригород, был малоэтажным, но не зелёным и цветущим, а стерильно холеным. Расплатившись с таксистом, я вышел из машины и огляделся. Юридическая контора располагалась в белом трехэтажном здании с зеркальными окнами, в которых мелькнуло мое бледное, нелепое отражение в сером худи. На фасаде красовалась композитная табличка с голографическим напылением "Сара Ленц и партнеры".
Я вошел и мои кроссовки глухо простучали по серому лито-полимерному полу. Если я ожидал встретить Клару прямо в холле этого дорогого офиса – а нечто такое притаилось в глубине души, несмотря на всю абсурдность, какая-то детская вера в чудо прямо здесь и сейчас – то я горько ошибся. Путь мне преградила обычная для подобных контор стойка с ресепшеном и убийственно идеальной секретаршей. Девушка в сером деловом костюме подняла голову, и ее безупречное лицо на мгновение исказилось – в этой цитадели порядка я выглядел как пришелец из трущоб.
Но я просто ударил ладонью по стойке и выложил на нее блокнот.
«Я ищу Клару Штерн. Где она?»
Девушка моргнула.
- Сегодня приема нет. Но я могу записать вас на пятницу. Как ваша фамилия и по какому вы вопросу?
Пока я крутил в пальцах ручку, раздумывая, что ответить этой пластиковой кукле, дверь кабинета за ее спиной приоткрылась.
- Кто там, Лиза?
- Извините, фрау Ленц, здесь посетитель без записи, - секретарша брезгливо взглянула на мой помятый и кое-где уже не очень чистый блокнот. – Я как раз объясняла ему правила. - И, понизив голос, как будто я не мог услышать, добавила. – Какой-то немой, ищет Клару Штерн.
За дверью помедлили.
- Пусть войдет.
Кого я ожидал увидеть, входя в просторный кабинет, обставленный тяжелой мебелью из синтетического красного дерева? Наверное, кого-то вроде разговорчивой сотрудницы «Тихой гавани», может, только помоложе, и, конечно, с добрыми глазами. Ведь она спасла Клару, милого Лучика, единственного светлого человека в моей жизни. Я ей в ноги готов был упасть – и в переносном, и в прямом смысле. Но навстречу вышла шикарная женщина – иначе и не скажешь, обдав меня ароматом изысканного парфюма. Очень красивая, наверное, немного старше меня, лет сорока пяти – пятидесяти, ухоженная с головы до пят, так что я по сравнению с ней казался, ну... пожалуй, каким-то безродным бродягой. Каштановые волосы уложены в безупречное каре. Костюм из синего шелка облегал слегка грузную фигуру, но сидел на ней, как влитый. А на лацкане поблескивало что-то яркое и острое, может быть, бриллиантовая брошь. Она была человеком из мира, который когда-то прожевал меня и выплюнул, и вверг в большую беду.
А в ее прозрачно-серых глазах... в них сквозило что-то странное, то ли глубокая печаль, то ли затенённый стыд, то ли чувство вины, какое-то непонятное смущение перед жизнью. Такое, что моя интуиция вскрикнула. Но когда я ей верил?
- Это вы искали Клару? - Сара Ленц смотрела на меня, стоящего перед ней в помятой одежде, не с презрением, а в замешательстве. - Кто вы ей?
Меня отчего-то охватила робость, а может, неясное беспокойство. Я и сам не понимал, в чем дело, но что-то было не так.
«Промпт...» - начал я про себя и запнулся. Да и то сказать, какой промпт мог бы тут помочь?
Видимо, при попытке выговорить внутреннюю команду, мои губы шевельнулись, потому что Сара подалась ко мне.
- Простите, вы что-то сказали?
Я затряс головой и показал на свое горло, а для пущей убедительности накарябал в блокноте:
"Не могу говорить. Была операция".
Она медленно кивнула, с тревогой вглядываясь в меня, и повторила свой вопрос:
- Так кто вы Кларе? Как ваше имя?
«Штерн, - ответил я. – Ее брат».
Породистые, украшенные жемчужным маникюром руки взметнулись ко рту.
- Алекс?!
Она смотрела на меня, как на призрака, явившегося из далекого прошлого.
«Да, это я».
Сара Ленц быстро справилась с шоком, если это был шок. Несколько минут мы смотрели друг на друга – она на меня почти с ужасом. Я на нее – с недоумением.
«Где Клара? – написал я снова. – Можно увидеть ее прямо сейчас?»
Сара вздохнула.
-Александр, присядьте, пожалуйста. Вот сюда, - она отодвинула от стола светлое кожаное кресло в виде ракушки, и я опустился в него.
Оно оказалось странно удобным, я словно погрузился в нежную морскую пену.
- Мне жаль, Алекс, - мягко произнесла Сара. – Но Клары больше нет. Три года назад... Сердечная недостаточность.
И мое небо обрушилось. Мир вокруг качнулся и замер, и в ту же секунду горло словно перерезало невидимой леской. Свежие швы натянулись, превратившись в раскаленную проволоку. Я пытался вдохнуть, но гортань захлопнулась, как тяжелый шлюз. Лицо горело, кровь стучала в ушах, а во рту разливался слишком хорошо знакомый медный привкус... Я смутно чувствовал, как Сара подносит к моим губам стакан с водой, но не мог сделать ни глотка. Ощущал ее ладони у себя на плечах, ее пальцы на моей руке.
А когда приступ прошел, я еще долго сидел, оглушенный, не понимая, как жить и что делать дальше. Последняя ниточка, соединявшая меня с прошлым, порвалась, и глупая надежда, что я еще могу стать кому-то нужным, обрести потерянную семью, жить, как все люди, растаяла, как сосулька на солнце.
- Мне правда, очень жаль, Александр, - Сара сидела напротив и заглядывала мне в лицо. – Можно, я сделаю вам чай?
Я кивнул и трясущейся рукой вывел в блокноте:
«Извините. Как это случилось?»
- Не извиняйтесь, я все понимаю. Клара ушла тихо, во сне. Если вас это хоть немного утешит... Скажу – она не мучилась. И вас вспоминала до последнего дня. Но, Александр, - она помедлила, - где вы были? Мы искали вас. И я, и Клара. Давали объявления в газету. Обращались в полицию, к частным детективам. Клара ждала. И все эти годы – пустота. Ни одной записи, ни следа. Где вы прятались?
Я медленно поднес ручку к бумаге. Пальцы едва слушались, как будто я снова сидел в кресле лирала – не на режиме «паузы». Я не мог рассказать ей про Нейроад. Не мог описать бокс, наушники, бесконечные промпты, которыми меня пытали двадцать четыре часа в сутки, свое бессилие и отчаяние. Она приняла бы меня за сумасшедшего, эта холеная, успешная женщина. И окатила бы презрением. А может, испугалась бы длинных рук корпорации.
[b]«Тюрьма, - вывел я одно-единственное слово крупными черными буквами. – Строгий режим.
