Первое время после освобождения мать, Пети, Вера, встречает меня словно, нет ни как родного сына, нет, это что-то другое, вот именно, что я человек, и самое первостепенно, что я жив встретился с матерью. Это боль и скорбь по замученному мужу, она пронесет через всю жизнь и по-другому не может быть иначе. Она накрывает на стол, садит вместе членами своей семьи, практичный человек и мать, она дарит мне куртку и теплые ботинки, лето пролетит, она понимает, что пусть и упорный и не остановлюсь на своем пути, именно что я буду идти и встречу сопротивление и вещи мен будут нужны, зима мороз, это окружающая среда, лед живет в сердцах людей и чтобы пробывать растопить этот лед мне придется еще столкнуться с трудностями и испытаниями.
И первое испытание, главное может за чем все это была, это мама.
Лариса не могла нарадоваться воде. Пять лет престарелый человек жил без воды первостепенного и значимого элемента жизни всех организмов Земли. Она ходила пятилитровой бутылкой воды в соседний магазин, просила набрать. Конечно ей давали, но представьте эту страшную картину ужаса, когда вы на протяжение многих лет только думаете, воды не хватит, друг не работает магазин, друг, хочется пить, но нельзя напиться в до воль надо экономить, день два, три, а если год, два, пять или вообще жить и умирать с мыслью, что это не изменить, но она верила, она знала, только это ее укрепляли и давала силы, что я вернусь, я выживу и вода будет, но главное будет все хорошо. Я выжил, вода символ жизни, вот она идет из крана, пей сколько хочешь, но мама, все равно изуродована и превращена именно, что инвалида, каждая уцелевшая вещь, для нее вдруг становится словно важней всего на свете.
Она плачет и разрывает мне сердце.
— Артур, это не надо. Это еще хорошая кастрюля! Я готовила на ней есть на костре.
Кастрюля вся изуродована, черная от такой сажи, что ее не льзя отмыть и во век.
— Я куплю тебе хорошую! Новую!
— Нет не хочу! — убивается мать, и рыдает. — Зачем ты выкинул шкаф?
— Он был разломан! Мама очнись!
— Он был хороший!
— У тебя не было не одной целой вещи в нем. Все разграбили!
Я понимаю, что именно, шкаф как символ того, что в нем хранилась прежняя счастливая жизнь, для нее самое дорогое.
— А за чем снес сарай?
— Мама в нем повесился человек!
Мать вздрагивает.
— Тебе нужен такой сарай?
Лариса понимает.
— А стол, мы за ним обедали!
— С кем, когда обедали. Его нельзя было уже починить! Последний раз в этом доме был по-настоящему обед сто лет назад. Мама, если ты хочешь обедать, надо сделать человеческие условия.
Но мама еще этого не понимает, он все пять лет жила в страхе и напряжении и постоянном чувстве о крахе жизни и смерти.
Я это понимаю, но тут она меня ошарашивает.
— Я уезжаю в больницу, беру направление у Анны Осиповны и уезжаю, делай что хочешь!
— Как уезжаешь, куда, к этим варваром?
— Я не могу я уезжаю, рушь ломай, делай что хочешь! — с матерью случается истерика.
Я в ужасе, хочу броситься, обнять мать, объяснить, меня останавливает Игорь и берет за руку и уводит на двор.
— Пусть едет! — говорит мне врач.
— Как, куда?
— Так будет лучше!
— Что лучше?
— Сейчас так лучше, ты не поможешь ей не чем и только усугубишь положение.
— А если она там умрет?
— Если умрет, если допустят это будет на совести не врача, сволочи!
— Как это? Мне потом что, после церкви еще и психиатрическую больницу взрывать?
— Ты сейчас на эмоциях, рассуждай Артур, это твой дар! Для матери, что вода, что ты жив, главное, но ты понимаешь, что все, что происходит пусть и хорошие для нее ужас и страх, потому что чем больше преобразований, тем больше у нее ужас и не вера. Не тряпка и не деревяшка для нее дороги и даже не прошлая счастливая жизнь, а то что это жизнь, вообще подвергается разрушению!
Я понимаю и соглашаюсь, что мать снова отправиться в сумасшедший дом.
— Я понял, каждый раз, когда все было страшно и в с последнею минуту жизни, она бросалась в отчаянье, ей нужна была перемена и покой и даже зная, что она погибнет в руках варваров психиатров, она шла добровольно только потому, что в ней были силы выжить, святая вера в то, что когда она вернется пусть даже из ада, все переменится!
— Да Артур! Как и ты! Да Артур, пусть едет. Ничего с ней не сделают, ты на свободе, побоятся.
Со скорбью в сердце я провожаю мать, чтобы не думать и не отвлекаться, Игорь берется за работу, мы сечениям канализацию, вот именно сочиняем. Дом казачьи двести лет. Мы измеряем, делаем чертеж, считаем средства, копаем траншею, изощряемся и делаем еще на двести лет. В перерывах от работы, чтобы переменить ход мыслей разгрузиться, и приобрести полезнее навыки, Игорь рассказывает о хирургии, находит где-то старый с зазубренными советский скальпель, точит его на точильном камне и учит меня правильно делать разрезы. Именно скальпель меня не впечатляет ка орудие. В моем представление какое-то архаическое представление о ноже, только смерть. Игорь это понимает хирургия это не мое призвание именно, в том, что надо деформировать.
— Чему ты хотел научится?
— Да много чему!
— Первостепенно!
— Лечить людей!
— Это понятно ты и так это можешь! Имею веду, что именно в ремесле! Хочешь научится сшивать кожу, плоть, слои? Это здоровье!
— Да! Мне так нравится!
— Я понимал!
Игорь учит, я поражен именно, что в прежнем моем представление это происходит как зашить прохудившеюся одежду. Я понял, что это происходит иначе и это серьёзный процесс соединение и оно происходит поэтапно слой за слоем.
Так же меня более всего увлекает, бесценные навыки Игоря которые он получил на войне при оказание первой медицинской службы во время боя, когда под рукой может оказаться что угодно, пусть даже палка, ее можно обломать сформировать, использовать для фиксации пораженных конечностей, как рвать на части одежду, как из кармана штанов можно вырезать и соорудить аптечку, подвязать ее на пояс, всякие тонкости, которые врач может постигнуть только в реальном бою.
Окончание работы и практических занятий по медицине, Игорь предлагает отметить, накрыть стол во дворе и позвать Петю Калашникова. Я, конечно, рад и поддерживаю.
— Пусть это будет, твой своего рода выпускной! — смеётся Игорь.
Я учился на повара и прекрасно готовлю, этот навык Игорь одобряет и говорит великий слова Гиппократа:
— Пища должна стать лекарством, а лекарство пищей! — и добавляет. — Вся медицина вышла из взаимодействия и познания мира через пищу, ее изучение и совершенствование.
За накрытым столом мы смеёмся, выпиваем рассказываем друг другу истории.
Игорь замечает, что в присутствии Пети, я как-то нет не конфужусь, мы понимаем друг друга с полу слова и по-настоящему дружим.
Игорь добродушно улыбается:
— Артур ты что не как не можешь принести, что тебя не приняли в партию?
— Да! — отвечаю я откровенно.
Игорь смеётся.
— Артур ты же сам и есть теперь партия!
Я задумываюсь.
[justify]— Да что тут думать Артур! Ты
