Тоже, наверное, какого-нибудь киногероя во мне увидела. А я вовсе не герой. Я все-таки, наверно, трус. Да, трус, и ничего в этом такого нет. Я стараюсь этого не показывать, но…
Я очень боли боюсь. Я не верю, как там, в кино герой, раненый пятьдесят раз и три раза убитый, продолжает мочить своих врагов пачками. Опять же фантастика. Я бы все равно не смог так. Я к зубному врачу-то иду, предварительно померев, пять раз от страха и протоптав «народную тропу» на потолке. Иду, когда уже сердце стучит где-то в горле, и его приходится все время глотать, чтобы оно не выскочило. Понимаю, что страх рождается от собственного воображения, но ничего поделать с собой не могу. К боли привыкнуть никак не могу, вот в чем фокус. Ни к своей, ни к чужой. Чужую, я еще хуже переношу. До армии еще… Колька из соседней квартиры с дерева спланировал и руку сломал. Вопил от боли, а я от одного только его вопля сознание потерял. Вам может быть смешно, наверно, но это так. И ничего с этим я не могу поделать. Нет, я не боюсь смерти, но только чтобы сразу, чтобы раз… и нет меня. И главное, без боли.
Вот-вот-вот! Смотрите-смотрите! Солнце уже задело краешком крышу, и сейчас прятаться начнет. Я ужасно люблю эту минуту. Потом еще долго будет светло, потому что оно не за горизонт, а только за крышу… вот, уже четвертинки не видно, а крыша, будто расплавленная становится. Когда небо все в тучах и солнца не видно… не видно, как оно садится, я просто места себе не нахожу, будто мне кто-то нагадил под дверью. Но зато… вот уже и половины не видно и сразу становится прохладней, не замечаете? Зато, когда вот так… как сейчас… приходит минуточка такая. Как бы ее назвать? Ну, скажем, верующие, они… я не знаю, суру, мантру или молитву какую читают, благодарственную за прожитый день, а я… нет, вот-вот совсем краешек… кусочек последний… лучик. И все! Все… а я… не сегодня, конечно. Сегодня я вон как треплюсь без остановки, а когда один. Странная штука происходит тогда. Все обычно успокаивается… так вот успокаивается… спокойно становится на душе. И еще тишина наступает, понимаете. Совсем тихо становится. Нет, не на улице… во мне тихо становится, как в пустой бочке, наверное. И тогда… тогда мне становится очень грустно и почему-то всех жалко. Ну, не то чтобы жалко, а… жалко, одним словом – не придумаю все равно лучше слова. Жалко. Всех-всех. И самых распоследних подонков в том числе, потому что ведь и они для чего-то родились… просто судьба наверно так вот повернулась. Меня вот Наблюдателем зачем-то сделала, а их…
Я и сам не знаю, зачем я это делаю. Наблюдаю – просто наблюдаю и все. И не для чего. Просто так наблюдаю. И мне всех жалко становится… особенно в такую минуту. Нет, ну что вы… зачем записывать? Для истории? Наблюдения не надо записывать, зачем они истории. Если записывать, то это уже как документ будет, а никакого документа и не нужно… я точно это знаю. Потому это все совершенно не важно для истории, то, что я наблюдаю. Вот, скажем, биноклю… самому биноклю совершенно безразлично кто через него и на что смотрит… и с какой стороны тоже. Мне кажется, что я тоже… вроде бинокля, какого. Непонятно? Я только и сам не понял, чего брякнул – просто красивое сравнение показалось. С одной стороны – близко-близко… руку протянуть только, а только один воздух хватаешь, а с другой… совершенно верно - рядом, а не достучишься, не дотянешься… потому как через бинокль… удаляющий. Не хочется обобщать, но, похоже, что в жизни человеков все так зачем-то и устроено. Ну, а я… мне хотелось бы… между тем и этим – вроде бинокля. Или, на крайний случай, вроде зеркала… хотя нет… зеркало… оно безразлично. Оно только отражает, наблюдать оно не может…
Фу, что-то я совсем стал ерунду всякую нести. Я бы на вашем месте, давно бы остановил и сказал – «парень, а не пора ли нам к делу-то». У вас улыбка хорошая, по ней сразу видно, что я правильно угадал. Теперь уже совсем недолго. Сейчас мы на кухню все-таки перейдем, мне вас непременно надо чем-нибудь накормить, чтобы… неважно. Давайте просто поужинаем вместе. А потом и приступим к делу.
Я очень обрадовался, что вы сразу же на мой звонок откликнулись. Вы и вправду занимаетесь всякими такими… шизиками, вроде меня? Нет, нет, вы не говорили, что я шизик, это я сказал сам. Наверно, очень интересная работа, скучать не приходится. Только у меня случай… это вы тоже может, тысячу раз слышали, про особенный случай. Но у меня действительно он особенный, уж поверьте пока. А скоро и убедитесь. Вам сколько сахара? Вот так хорошо? Вот и ладно. И я с вами заодно. Вообще на ночь кофе не пью, но сегодня спать не придется, я так решил. Вы потом поймете почему, так что и я с вами кофе чашку выпью. Вам воды не налить? Я люблю горячий кофе пить очень маленькими глоточками и запивать холодной водой. Не пробовали? Странное ощущение – мне нравится. В какой-то книжке прочитал и решил попробовать. И еще в этом есть маленькая хитрость. Кофе надо пить молча, как бы… за-дум-чи-во. Потому что это процесс, во время которого болтать не полагается. Это я сам придумал. Как у японцев чайная церемония. Правда, я не знаю, как она проходит, эта церемония, но мне представляется, что очень, похоже… и я смогу немного помолчать… приготовиться, так сказать, к основному изложению…
У вас пленки все записать хватить?.. Диктофон цифровой рассчитан на двенадцать часов? С ума сойти… преклоняюсь перед техникой, которая служит человеку.
Так… может быть вам еще? Пожалуйста, с большим удовольствием. Вы угадали, я действительно тяну время. С одной стороны я очень хочу поделиться этим – мне очень тяжело таскать этот груз… а с другой стороны, я еще продолжаю колебаться. Не уверен до конца, что это вообще нужно кому-то говорить. Но и жить с этим… одним словом, полная фигня получается. Но нет, я еще позавчера решил и позвонил… вот только дождемся девяти часов и тогда… Это я тоже давно так решил. И еще потому так, что… для чистоты опыта, наверно. Понятно? Вижу, что вам ни черта не понятно, что вы уже начинаете жалеть, что вообще приехали ко мне. Ладно, потерпите тогда еще десять минут, точнее, уже девять с половиной и тогда… если после десяти слов моих после девяти часов вы почувствуете, что это скучно, вы можете встать, и… я сказал, если почувствуете. Я не обижусь совсем. И даже в глубине души может быть, даже буду рад, что вы уйдете. Вы считаете, что я набиваю себе цену таким образом. Может быть, не знаю, не думал. Ладно, еще отвечу вам на любой вопрос, не касающийся предмета нашей встречи и… после и начнем. А не хотите меня слушать – тогда просто давайте посидим и помолчим…
3. 21.00
Ну, вот и все. Пора. Хотите, здесь на кухне останемся, а хотите, обратно в мою комнату пойдем. Хорошо. Тем более, что мой отец не курит и будет ворчать, что на кухне…
Устраивайтесь удобнее, да прямо в этом кресле. Оно, правда, не очень удобное, но другого нет, а я предупреждаю сразу, что долго рассказывать буду. Я на кровать присяду вот так, чтобы можно было в окно поглядывать, мысли тогда более-менее ровные, меньше скачут
Значит так. Вы помните, час назад я начал с того, что сказал, что мне сны раньше никогда не снились? Вернее, наверно, они снились, только я их утром совершенно не помнил. Даже какого-то общего впечатления не оставалось. Девчонки во дворе мне свои сны рассказывали – не верил. Правда, никогда не подавал виду, что не верю, чтобы не обидеть, но считал, что все эти сны они сами же и придумывают. Считал, что если хочется им придумывать сны, то и пусть себе… может это им так необходимо – видеть сны. Только я никогда… просто спал и все… без всяких снов. Только полгода назад, в конце февраля, случилось. Случилось, что я стал видеть сны. Каждую ночь, понимаете. Совсем ненормальные сны. Я не сразу понял, что они ненормальные… через три или четыре дня только.
В феврале, двадцать пятого. Утром, когда умывался, заметил, что зубная паста моя кончилась. Я чищу зубы только «Лесной» фабрики «Свобода». С самого детства так. И сигареты курю только одну марку… вот такое постоянство. Подумал, что надо бы не забыть и на обратной дороге с работы купить эту пасту. Из тюбика, все, что там оставалось, до конца на щетку выдавил, а сам тюбик в мусорное ведро выкинул. Позавтракал и пошел на работу. До работы мне всего двадцать минут пешком. Правда, если вразвалочку идти. А накануне оттепель была с дождем, за ночь приморозило. Двадцать минут превратились в тридцать пять минут «вытанцовывания» по гололеду. На перекрестке серую жигули занесло и задней дверцей о фонарный столб приложило. А следующая машина, тоже жигуль только синий первой бочком да по фарам… ДТП, одним словом. Хорошо, что еще никто не пострадал, а машины жалко все же. На работу опоздал на целых пятнадцать минут. Выслушал «фэ» от начальника молча и сел на место. Компьютер включил.
Рядом со мной Сергей сидит – программер класса люкс. Старше меня лет на пять. Работает в полулежачем состоянии, чуть не до потолка задрав ноги. Клавиатура на коленях, на башке наушники огромные с музоном, на глазах очки темные. И вечно жует спичку или палочку для чистки зубов. Вот такой видок. Но пальцы по клавишам как заведенные. Что у него на мониторе происходит, мне совершенно непонятно. Это как если бы я был букашкой и ползал по яблоку. Я наверно, никогда бы не понял, что яблоко круглое. Как не чувствуем мы, что земля наша тоже… вроде яблока. Так вот – Сергей это яблоко, а я просто букашка. Как мне понять, что он делает? Но все равно, я люблю смотреть, как он работает. То молотит по клавишам как ненормальный, то замрет, может на целых полчаса и непонятно, то ли спит, то ли думает. А может, то и другое одновременно. Но он один программер на всю эту дурацкую фирму. И от его программ начальство просто балдеет. Наверно считает его гением, и зарплату ему платят немереную. Правда, у нас никто не знает, кто сколько получает – производственная тайна, но я видел однажды, как он получал. Пачку денег такую, я и за год не заработаю. Нет, я не завидую, мне просто нравится смотреть, как он работает, вот и все.
Мы с ним никогда не разговариваем. А тут, он вдруг очки на лоб сдвигает и говорит
- Что, сынок, всыпали? Ты что Васильичу не сказал, что бальными танцами от самого дома занимался? Ему что – на тачке подвалил…
- А чего оправдываться? А потом, это последнее дело – оправдываться это себя не уважать – так ему и сказал.
Он так удивленно на меня посмотрел, будто впервые увидел.
- Я думал, что ты у нас просто пришибленный, а ты оказывается еще и с самоуважением? Интересный ты малый.
Я только хотел ему что-нибудь на это ответить, но пока я подыскивал слова, он опять очки на место водрузил и уплыл в свои программы.
До обеда все было как обычно. Столовая у нас на втором, а наш кабинет на третьем этаже. Так
