Смотрю, действительно глаза сухие, ни слезинки. Шапка у нее такая… с козырьком и с меховыми наушниками. А из-под козырька два прожектора такие, обалдеть. Но, наверно она меня узнала – меня во дворе все знают.
- Ну, вот, все испортил. Гадство какое-то, только что-то стало получаться, как влезают тут всякие. Расселся тут в темноте, я со света тебя не заметила, иначе бы не стала репетировать.
- И чего же ты репетируешь?
- Тебе-то какое дело? Ты что, режиссер?
- Да нет… может просто неплохой зритель. А как зритель, я хочу себе уяснить, чего ты тут из себя выделываешь. И вообще, я что-то тебя раньше не замечал во дворе, а я здесь с самого рождения. Как тебя зовут?
- Мария. Из двадцать восьмой. Мы два месяца как сюда переехали.
- Откуда?
- От верблюда. Все тебе скажи. Из-под Мурома.
- Из села Карачарова? Откуда родом Илья Муромец?
- А ты откуда знаешь?
- Так мы с тобой по одним и тем же книжкам жизнь стали узнавать.
- Фиг тебе, я не по книжкам… я жила там, понял?
- Иди ты? Интересно-то как.
- Ни черта интересного… глушняк полный и скукотища. И школа только восьмилетка. Развлечения - один телевизор. А тут классно все – дискотеки разные…
- Ты мне, Маруся, скажи все-таки, чего ты репетируешь?
- Я – Мария. Запомни. Маруся у соседей корова была, понял?
- Не дурак… Так все же…
- Плач репетирую, понятно. Ну, этой, как ее… Ярославны.
- Какой Ярославны?
- Короче, ну… ну, баба… женщина замужняя такая была… давно. Ейный муж отвалил на разборку, да в плен к чеченам попал. Они его в яме держали, а одна девчонка чеченка в него втюрилась и помогла ему бежать, понял. А жена его, пока ждала, все стояла на балконе и выла как ненормальная. Вот ее Ярославной и звали… а как имя ее, не знаю.
Меня смех разбирает, но стараюсь сдержаться
- А его как звали?
- Вроде бы Игорем. Еще он князем был. Про него опера есть. Так и называется – «Князь Игорь». Нам режиссерша кусман этой музыки притаскивала.
- Ну и как? Как тебе музыка?
- А-а-а… фигня. Ни тебе путнего ритма ни… фигня и все.
- Извини, Мар… Мария, но, по-моему, это у тебя в башке твоей полная фигня творится. Вы Лермонтова проходили?
- Не помню, а что? Кажется… чего-то там про орла, который чего-то клюет под окном.
- Вот и выходит, что ты из «Слова о полку Игореве» с «Кавказским пленником» бигмаг соорудила.
- Ну и ладно. Только я все равно Ярославну играть буду. Вот только текст выучить надо. А то я пока так только… имповизирую.
- Импровизирую?
- Я и говорю. А Натка уже текст вызубрила и сегодня она репетировала. Ты бы на нее посмотрел только… не Ярославна, а хрюня настоящая.
- А ты?
- Я настоящая Ярославна. Я красивая, это раз. Я длинная, это два. И у меня голос и темперамент – три.
- Да, я заметил.
- Правда? А заметил, на кого я похожа?
- Как я увижу, когда здесь темно.
- Ладно, в другой раз…
- Тебе все же надо прочитать от начала до конца «Слово» три или четыре раза. Так советовал Станиславский.
- Кто?
- Ну, был такой… у которого потом… по книжкам его артисты и режиссеры учатся.
- Что, так и говорил, что три раза надо?..
- И роль свою от руки непременно переписать… точно-точно. Ты в каком классе?
- В восьмом.
- И кто теперь в школе театром занимается?
- Алина…
- Не помню такой. Не важно. Если перепишешь свою роль и выучишь, я тебе может и смогу как зритель чем-нибудь помочь, идет?
- Годится. Я пошла роль переписывать. И вообще поздно уже и я замерзла. У тебя какой телефон?
Обменялись телефонами. Смешно, почти одинаковый. Только две последние цифры, наоборот – у меня 26, а у нее – 62…
А дальше… опять ничего не помню, как отрезало, проснулся без одной минуты восемь…
Дальше… вы уже, наверно догадались, опять полная ерунда пошла. Снова на работу пришел раньше всех, снова Оксана смеялась, а я аж дрожал… внутри конечно, от этого смеха. Только когда Васильич про премию вякнул… он уже дверь закрыл, а я возьми и брякни, что, мол, премии сегодня не обломится. Посмотрели на меня как на… только я в монитор тут же уткнулся. А когда точно стало известно, что на самом деле не будет премии, Галина… она, вообще-то тоже неплохая, высокая такая, я рядом с ней могу только носом в грудь ей клевать, спортсменка бывшая. Вот она на меня… не очень сердито, конечно, но все же, «накаркал» и добавила словечко одно, обидное. Только я все равно на нее не обиделся.
И так же в магазинчик книжный заходил и за покупками. Потом также с Марией познакомился. Правда и тут… я все же на ее скамейку пересел, чтобы рассмотреть ее поближе. Классная девчонка, только малявка еще. И действительно похожа. Вернее, лет через пять-шесть будет вылитая Джулия Робертс. А пока она больше похожа на большеротого лягушонка, такая же большеротая и глазастая.
Потом, проводил до подъезда. Поговорили еще. Говорили бы больше, но уж очень она замерзла, а я в подъезд не хотел с ней заходить – могут черт знает что обо мне подумать. Не пошел, одним словом. Домой пошел. И еще долго про Марию думал почему-то. Ну, вроде как про сестренку.
Потом, в который раз, не помню, «Матрицу» поставил, пока родителей не было – к каким-то знакомым ушли. И долго не спал потом, все представлял, что если все, что нас окружает, да и я сам и есть эта матрица… страшно становится потому, что уж очень похоже на правду. Я еще об этом как-нибудь расскажу. Расскажу, что думаю по этому поводу.
На третий день… вернее, на третью ночь, опять то же самое произошло. Произошло и поехало… и уже почти полгода так. Стоит мне заснуть, как мне начинает сниться… совершенно верно, завтрашний день со всеми подробностями. Только мне кажется, что во сне я как будто все острее переживаю. Или это происходит потому, что когда этот день на самом деле происходит, то я уже это как бы по второму кругу… уже не так все остро воспринимается, более привычно, что ли. Но с другой стороны, в реальности я замечаю гораздо больше мелких подробностей. И еще…
4. 21.30
Вы на часы поглядываете, я заметил… Правильно. Я только что хотел как раз об этом… Я знаю даже, о чем вы хотите меня спросить. Как я теперь различаю, где сон, а где… все остальное? Может, сейчас в это самое время, вы мне снитесь, а потом я проснусь и уже не позвоню вам, и ничего не будет? Вот как раз во сне-то я и позвонил вам. И сегодня позвонил снова… вернее, реально позвонил. Только во сне я не знал, что вы приедете, и что этот разговор состоится. Не удивляйтесь, сейчас все объясню. Все просто… вернее, я думаю, что просто. По крайней мере, для меня. Я все-таки еще закурю. Нет-нет, на подоконник я садиться не буду, а то опять… Мария позвонит. Вы думаете, она сейчас читает? Ага, сщас… она перед зеркалом крутится, точно. Или опять в бинокль за моим окном сечет… как Никита какая.
Так, про что я?.. Во сне… сон продолжается, вернее действие… видите, я не называю это жизнью, во сне продолжается, от восьми часов утра до восьми вечера. Я это заметил только дней через десять. Потому что непонятно стало – а что же это сон как-то прерывается странно, хотя вроде бы должен заканчиваться тем, что во сне я ложусь спать… во, выразил. Между прочим, только так я и смог различать «иде я» - еще во сне или же… ну, вы меня понимаете.
Поначалу я сильно испугался. Подумал, что креза полная пошла. А потом, ничего – привык как-то, порой даже забавно было. Ну, когда, например, тебе еще не успели ничего сказать, а ты уже отвечаешь по теме. Первый месяц я даже не пытался что-то с этим делать, так просто наблюдал. А потом… потом ерунда разная пошла. То ли весна начавшаяся так на меня подействовала, то ли еще что, не знаю. Стал изменять события по мелочам. Причем, скажем, начинаешь вести себя иначе с самого утра, то что-то все-таки меняется, но… другое начинается. Тогда, после восьми вечера начинаются сильные головные боли, до тошноты. Я понял, что за все как бы платить приходится, когда вмешиваешься в события, которые должны развиваться как им надо.
Правда, по началу всякие планы были… даже и не совсем честные. Я об одном событии все же расскажу. Только сначала… сначала расскажу про одну штуку, которую я выкинул на работе через пару недель. Да, сразу за 8 марта, после праздника.
Вы чего-нибудь в компьютерных программах… соображаете? Вот и я тоже не врубаюсь. Остался на уровне продвинутого пользователя и все. А как там эти программы пишутся, хоть чеши репу, хоть нет – результат один.
Прихожу как обычно на работу. Женщин наших поздравили, какие-то штучки-фигучки им подарили… не, ну как без цветов? Цветы это само собой. Ну, вот. Сидим, что-то работаем. Я больше в окно поглядываю, потому как у меня после праздников не много проблем, сайты не успели еще обновить. А у Сергея что-то там не клеится. Прямо с самого утра. Материться при дамах не рискует, только мычит. Наушники свои даже снял. Что-то, одним словом, у него не получается. А уже перед самым концом рабочего дня, он уже на монитор свой совсем окрысился. Я думал, что он его сейчас грохнет. Только вдруг он себя по лбу хрясь, и завопил на весь кабинет как ненормальный – «мать его… так и так…». Бабы, те чуть не описались с испугу – никогда прежде с ним такого не было. Начали его успокаивать, мол, иди домой, отдохни, завтра на свежую голову сообразишь. А он на них дико так посмотрел и брякнул… ну, я вам не перескажу эту абракадабру – все равно не поймете. Очень уж специфическая фраза профи-программера. В смысле, вот где ошибка застряла. А я почему-то запомнил. Запомнил эту аброкадабру. То ли по какой ассоциации, то ли еще почему, не знаю. Запомнил.
Ну и на следующий день. Тьфу ты… на «повторе» этого дня, ни с того ни с сего, вспомнил… эту его. И часиков в двенадцать, когда он только еще начал закипать и уже наушники снял, я возьми, и вполголоса эту фразочку ему и выдал. Что тут было, это надо было только видеть.
Я думал, он просто скажет спасибо мол, помог разобраться. А он глаза на меня вылупил и громко так – «ни хрена себе! Женщины! Глядите, новый Билл Гейц родился. За полгода осилил то, чему я пять лет учился! А сидит такой тихонький, задолбанный…
