– А скажите, искусственный интеллект когда-нибудь заменит врача?
Пандавов поморщился.
– Машина никогда не заменит врача, а если заменит, то это будет гильотина... Перерыв!
В перерыв слушатели резались, как дети, в какую-то диковинную игру в телефонах; она так их увлекала, что ребята не видели ничего вокруг.
– В азартной игре не ты играешь картами, а карты тобой, – заметил профессор.
– А вы сами попробуйте! – отозвались дети в погонах.
– К счастью, я абсолютно не азартен. Ничего лишнего, только ум. Подумать над изобретением, обосновать что-то такое, чего никогда не было, да ещё применить и получить ожидаемый эффект, помочь кому-то – вот это азарт! Продумать до деталей эксперимент и получить те результаты, на которые рассчитывал. Кстати, интересно получить и противоположный результат, а потом искать и найти этому объяснение, и ещё продвинуться в понимании природы. Уметь задавать природе правильные вопросы! Пьянящее чувство открытия! Этот кайф ни с чем не сравнить! Попробовав, не оторвёшься…
Ребята отвлеклись от игры и внимательно смотрели на профессора.
– А вообще, какие советы по жизни вы могли бы нам дать? – по-взрослому спросили они Святослава Валерьевича.
– Я не святой. У меня нет заповедей. Однако всегда выручали проверенные моей жизнью такие установки:
Будьте добрыми – зачем вам в жизни лишние препятствия?
Будьте беспечными – зачем вам лишние треволнения?
Будьте снисходительны – зачем вам чужие трудности?
Будьте не слишком заметными – зачем вам лишние завистники?
Будьте скромны, робки и стеснительны – это не самый большой грех.
Не всегда будьте правыми – это очень настораживает общество.
Не всегда будьте последовательны – прямая линия может слишком далеко завести.
Иногда будьте неудачливы – дайте людям порадоваться.
Будьте честны с самим собой – зачем вам лжец внутри себя? Их так много снаружи.
Не будьте злыми – рано или поздно побьют.
Не увлекайтесь честностью – никто не скажет вам, где кончается честность и начинается подлость.
Посмотрев на задумчивые лица слушателей, Пандавов добавил:
– Я жил, имея эти установки в своей голове. А как вам жить – вам решать. Может быть, я не прав, может быть, я ошибаюсь. Но в отношении ошибок у меня есть тоже ряд установок:
Не корите себя за свои ошибки – занимайтесь следующими.
Не корите себя за свои ошибки – они могут обернуться самой большой удачей.
Не корите себя за свои ошибки – этим займутся другие. Когда этим займутся другие, упрекните их в недоброжелательстве.
Не корите себя за свои ошибки – вы же не хотели.
Не корите себя за свои ошибки – быть может, это самые смешные воспоминания.
Просто не корите себя за свои ошибки – вам это ничего не даст.
Тут не только юмор, – подытожил Пандавов, – хотя юмор очень помогает, даже в самых трагических ситуациях, тут отношение к действительности, которое позволяет мне идти по жизни дальше.
Вторая пара занятия проходила в пульмонологическом отделении госпиталя. Там заведовал отделением один из друзей Святослава Валерьевича – Сергей Михайлович Прохоров, который в госпитале выделялся своей оригинальностью.
– А сейчас я поведу вас к алтарю! – обыкновенно сообщал слушателям профессор.
Алтарём он называл рабочее место Прохорова. Над его столом висела коллекция из нескольких десятков спортивных медалей – Прохоров бегал марафоны. Самая длинная его дистанция, вы не поверите, 56 километров!
Вся стена кабинета увешана дипломами. В шкафу покоились его труды, о каждом из которых он мог рассказывать часами.
Сергей Михайлович был легендарным человеком. Попав в Чернобыль как ликвидатор, он получил приличную дозу радиации. После сумел не только восстановиться, но и стал выдающимся спортсменом. Разработал свои методы реабилитации. Проверил на себе. Воля у него была железная. Железными стали и мышцы, и жилы. Он до самого преклонного возраста оставался лёгким и гибким, как юноша. Увлекался поэзией, переводил английских классиков. Любил музыку и театр.
Не обходилось и без чудачеств. Когда Прохоров зимой в одних красных трусах над голыми жилистыми ногами выбегал из ворот Института, Святослав Валерьевич хватался за сердце.
Кстати, Сергей Михайлович, ещё будучи слушателем, проходил практику на Байконуре, там, где в госпитале служил начальником хирургического отделения Валентин Николаевич Полезнов – отец Ирины. Всё в этой жизни переплелось.
В эпидемию ковида-19 Прохоров, сутками не снимая противочумного костюма, героически работал в «красной зоне». Сам тяжело переболел, но снова вернулся к больным.
Работоспособность Прохорова не знала предела. Показывая пухлую как «Война и мир» историю болезни пациента с направлением на медицинское освидетельствование на предмет дальнейшей годности к военной службе, Сергей Михайлович вещал:
– Вот в этом месте я имел смелость поместить мои собственные наблюдения и выводы в достаточно художественной форме, тем не менее, полностью соответствующей как духу, так и букве документа.
Сегодня Прохоров в присутствии Пандавова знакомил будущих врачей с историей болезни Ивана Николаевича Крепкого, который поступил к нему в отделение с тяжелой двусторонней пневмонией.
Пациент, с байкерскими татуировками на руках, понимая всю значимость возложенной на него миссии по обучению слушателей, поведал им свою историю.
– Я до СВО работал инструктором по технике безопасности. Все было нормально, как у многих: квартира в Москве, женат, растёт сын. В дополнение к основной работе немного торговал, занимался строительством.
Мобилизовали в 2022 году. Два месяца готовили, возили на стрельбы. В январе через Кантемировку попал в Луганскую область. Жили в казармах.
В тот раз под Ягодным мы выдвинулись на двух БТРах брать вражеский опорник. Но вместо обычных военных, собранных поневоле бойцов, как это доносила разведка, в укреплённом пункте оказались прекрасно вооружённые, вплоть до собственных беспилотников, матёрые садисты из спецподразделения «Кракен». В течение 50 минут 50% личного состава наших было убито. У кракенцев оказался в запасе замаскированный танк, который вступил в бой. Стрелковое оружие, гранаты, дроны-камикадзе – всё противостояло нашим бойцам.
В этом бою меня немного посекло, а вот моему другу Вениамину из Москвы перебило ногу, началось кровотечение. Я ему тогда наложил жгут, один из тех, который все бойцы крепили прямо на конечности, чтобы не искать в критическую минуту. Две руки и две ноги – четыре жгута. Перевязал товарища, спас ему жизнь, но под непрестанным огнём эвакуировать не мог.
Нам удалось залечь под подбитый БТР, обложив себя трупами товарищей в бронежилетах. Так почти в обнимку с трупами прожили трое суток. Плоть начинала разлагаться, торчали раздробленные кости, заветривалось мясо, вздувался кишечник. Все это мы видели с расстояния десяти сантиметров.
Через трое суток ночью появилась возможность выползти из укрытия; так и ползли по полям и перелескам шесть километров. Навстречу вышли наши разведчики, помогли вернуться к российским позициям.
После ранений мы с Вениамином были отправлены в тыл. Друга отправили в московский госпиталь, а я вернулся к своим, в казарму, где шло переформирование.
Вы знаете, я всё время спрашиваю себя: что я сделал не так? В чём ошибся? В чём виновен? Как это всё получилось? Почему мои друзья-сослуживцы остались там навсегда? Всё это крутится передо мной как детская карусель. – Иван Николаевич вспоминал сейчас этот бой, и было видно, как дрожали руки, а на глазах начинали блестеть слезы. Он очень переживал за погибших товарищей.
[justify][font=untitled3book, "Sitka
