– У этой-то робёночек – не жилец.
– Ты его, Дуся, оставь в «помывочной» на окне, он к утру и отмучается; и матери – легче, и нам хлопот – меньше.
С неимоверными усилиями Манечка добралась до «помывочной». На подоконнике, у холодного окна, уже посиневший, затихал младенец.
Телом своим, измученным родами, заботой, слезами, любовью она отогревала его всю ночь. Отогрела.
– Ну, теперь сама с таким дитём и майся. Всё равно не жилец! – расстроившись, сказали санитарки.
Молока у Манечки было вдоволь, и ребёнок, быстро набирая вес, на удивление всем стал розовощёким улыбчивым богатырём.
В полтора года опять случилось страшное: сестра Катя, не попробовав локтем воду (как это нужно делать с водой для купания младенцев), над корытом окатила Валечку кипятком. Ожоги были тяжелыми, но крепкий мальчик опять выжил.
Брат Валентина – Владимир – родился в начале 1941 года. Интересно, что он тоже впоследствии стал доктором медицинских наук, одним из руководителей института радиологии и онкологии. По характеру – балагур, бузотёр, человек-праздник, в друзьях – весь питерский бомонд. Он в своих поступках всегда исходил из того, что жизнь следует проводить беспечно. Беспечность была его религией. Мир в понимании Владимира был на самом деле непредсказуем, поэтому, с одной стороны – вы абсолютно никогда не знаете, добром или злом это обернется, с другой стороны – получите массу удовольствия. Вот такая философия… Умер в 50 лет, через две недели после защиты докторской, на рабочем месте. К нему на похороны пришли все его пять жён.
Когда в сентябре 1941 года финны и немцы замкнули кольцо блокады Ленинграда, Манечка с двумя малышами не успела эвакуироваться – её с детьми перед войной бросил муж (тыловой капитан Полезнов), найдя себе более беззаботную и беспроблемную подругу.
Осенью 1941 года фашисты разбомбили госпиталь, в котором работала Мария Владимировна. Многие сотрудники, их дети, солдаты и матросы, находившиеся на лечении, погибли. В этом горящем крошеве кирпича, стекла и человеческих тел Маняша откопала чуть живого раненого, вытащила из-под обломков и долгое время выхаживала в подвале, где жила-пряталась с детьми. Выходила, поставила на ноги, вернула в строй к защитникам Ленинграда. С тех пор капитан третьего ранга Константин Ведутенко, родом из Николаева, о них заботился и вскоре стал детям отчимом; Манечку буквально носил на руках. Всю оставшуюся жизнь они все очень любили и берегли друг друга. А тогда, в блокаду, Манечке с детьми выжить без помощи Константина было бы просто невозможно: в голодном Ленинграде на 1 октября 1941 года норма выдачи хлеба на детей и иждивенцев составила 200 граммов, к 20 ноября упала до 125-ти.
После снятия блокады Валентин пошёл в среднюю школу. Он – силён, сметлив, улыбчив. Видимо, голод и холод блокады навсегда вытравили в нём злобу и зависть. Эти злые чувства, по его пониманию жизни, имеют свойство постоянно перетекать друг в друга: зависть превращается в страх, когда предмет зависти возвышается, и в презрение, когда он падает; злоба оборачивается бессилием, угодливость – ненавистью, но всегда они ослабляют душу. А душой Валентин был силён!
Ну, а пока выбор: где в Кронштадте он мог учиться дальше? Конечно, в мореходке!
Вот интересный снимок, где на фоне главного входа мореходного училища собралась для фотографирования большая группа ребят в повседневной морской форме. А вот и Валентин, в бескозырке с лентами, из-под которой выбился светлый, почти белый волнистый чуб. О! А в углу рта еще и папироска прилипла! Ну и ну! И это-то будущий академик Полезнов!
Учился он морскому делу хорошо и, главное, весело. Его даже сняли в эпизоде известного фильма «Счастливого плавания!» с великим Николаем Черкасовым. Там Валентин, юный и задорный, лихо гребёт вместе со своими товарищами, и шлюпка летит стрелой, совершая маневры.
– Вёсла на воду! Левая табань, правая навались! Правая навались – левая легче гресть! Сушить вёсла!
Советский флот не слишком отличался от Российского. Именно этому научился в мореходке Валентин. Он железно, на всю жизнь усвоил понятия честности, порядочности, взаимопомощи и искренне возмущался, когда не встречал этого в других. А возмущался он так, как это мог бы сделать лев или носорог.
Но через некоторое время Валя просто «заболел» медициной. Он безудержно мечтал стать военным врачом. Чтобы поступить в Военно-медицинскую академию, необходимо было получить аттестат об окончании десяти классов общеобразовательной школы. Для возобновления учебы в школе требовалось особое разрешение. Военная форма не давала возможности играть в «хотелки». Но тут сказался характер Валентина: он написал письмо с просьбой о переводе и клятвенным обещанием выучиться и поступить в Военно-медицинскую академию самому «Всенародному старосте» – Михаилу Ивановичу Калинину; тот, подивившись целеустремлённости юного моряка, в виде исключения разрешил перевод.
Кортик, который бережно хранился в семье, а теперь находился у Ирины, – был подарком начальника мореходки юному отважному ученику в знак признания его храброго, по тем послевоенным строгим временам, поступка.
Свое обещание Валентин выполнил – экстерном за один год закончил 9 и 10 класс и поступил в академию. Он всегда выполнял свои обещания. Умение держать своё слово очень ценил в людях и, как бесценный дар, передал потом это свойство характера своей дочери.
А пока будущий военврач самоотверженно и с удовольствием учился, бредил хирургией: на операциях держал крючки, тренировался одной рукой вязать узлы – бедная скатерть с бахромой на столе в комнате общежития вся была в хирургических узлах. А сколько часов проведено в анатомке! Вот здесь, на этом снимке, несколько слушателей академии в белых анатомических халатах, с завязками на спине, надетых поверх военной формы, склонились над анатомическим столом – изучают ткани человеческого тела и отрабатывают этапы оперативного вмешательства. Валентин уже другой – не тот бравый морячок, а сосредоточенный врач, отвечающий за каждое движение своих рук.
Ирина всю жизнь помнила, как он говорил: «У хирурга мозг должен быть на кончиках пальцев, иначе это не хирург. Он не имеет права на ошибку!». Даже когда он стал ведущим специалистом, накануне каждой планируемой операции обязательно! пересматривал всю топографическую анатомию оперативной области, прорисовывал для себя схему каждой операции, а иногда даже на подручных текстильных тканях отрабатывал ту или иную хирургическую манипуляцию – аналог нынешних симуляторов в медицине. Он учился всегда! Он учился всю жизнь! Книги специальной литературы собирались везде и кочевали с ним от одного места службы к другому, заполняя собой в квартирах, где им пришлось жить, все шкафы, полки и имеющиеся антресоли.
Много будущих интересных и талантливых врачей учились с ним на одном курсе. Кстати, и известный всей стране телеведущий «Клуба кинопутешествий» Юрий Александрович Сенкевич был его сокурсником.
Другим его сокурсником был Адька Виноградов. Он и познакомил Валентина с однокурсницей своей подружки, Ларисой, которая приехала со станции Поворино Воронежской области учиться на провизора в Ленинград. «Вот, вот она, эта светлая фотография, наполненная влюбленными взглядами, молодостью, радостью и надеждами!» – Ирина с нежностью провела пальцами по волнистой кайме фотоснимка: среди зимних сугробов и заснеженного парка стояли в лыжных спортивных костюмах её молодые родители.
Девушка, темненькая, с длинной, в руку толщиной косой, тоненькая как былинка, с большими серыми глазами и точеным профилем русской красавицы, на всю жизнь пленила сердце веселого белобрысого паренька. Не случайно Константин, отчим Валентина, называл её Стрекоза.
Лариса Иванова, мама Ирины, была дочерью Ивана Ивановича Иванова – машиниста-орденоносца, всю войну водившего составы на фронт, и Ольги Павловны Ивановой, в девичестве Мироновой. Здесь, в Ленинграде, Лариса жила у тётки на Васильевском острове на Большом проспекте. Квартира состояла из одной большой комнаты с маленькой кухонькой. Цокольный этаж, в окне перед глазами – только ноги прохожих. Жили в комнате все вместе: тётя Лена (сестра отца), дядя Коля и Лариса.
– Этот губастенький белобрысик пристал ко мне «как банный лист», – часто говорила Ирине её мама. – Думала, что когда через полгода уеду по распределению, он останется в Ленинграде и обо мне вспоминать не будет. Адреса я ему своего не оставила.
Но Валька не сдался, в первый же учебный отпуск, не сказав никому, махнул на станцию Поворино и стал методично проверять все частные дома на наличие Ларисы, – трудности его никогда не смущали. Весть о том, что статный красавец в военной форме из Ленинграда разыскивает Ларису, донеслась до семьи Ивановых раньше, чем он постучался в калитку дома. Валентин зашёл во двор со словами: «Я приехал жениться!». В первую же неделю их расписали, а бабка заставила комсомольца, комсорга группы, повенчаться в Борисоглебской церкви. И он увёз свою ненаглядную обратно, в Питер. Им было по 19 лет. А впереди долгая, полная скитаний и испытаний жизнь. Но высокие чувства неизменны. Любовь всегда останется любовью, преданность – преданностью, и это неизменный источник сил!
[justify][font=untitled3book, "Sitka
