Девушка поняла всё сразу, но она была доброй и, поскольку к ней обратились за помощью, должна была ответить.
– Раз уж клапаны есть, их лучше показать, – с непередаваемым юмором ответила она, включаясь в игру.
Выступил Святослав великолепно и спиной чувствовал, что она за ним наблюдает. После выступления хотелось продолжить общение, но тут уже была очередь Ирины идти на сцену, а потом она куда-то убежала.
– Это был я. Это мои стихи.
– Я помню, как поправила тогда клапан на кармане серого пиджака симпатичному пареньку, только пришедшему в институт и так вызывающе выступившему на сцене перед ректором.
Они молча смотрели друг на друга изумленными глазами.
– А помнишь, еще через год на каком-то танцевальном вечере в общежитии я пригласил тебя на танец? Ты опять потом куда-то исчезла.
– Помню, но ты был на несколько курсов младше, и опять-таки – другой факультет. Для меня ты оставался «малявкой».
Конечно, связать Ирину с той девочкой, которая так понравилась ему на том концерте сорок лет назад, никогда не приходило в голову. Они привыкли видеть друг друга на работе, Святослав подчеркнуто вежливо раскланивался, а она благосклонно-равнодушно кивала.
– Сегодня тоже бежать куда-то надо? – с ноткой надежды поинтересовался Святослав.
– Да, меня на Новый год отпустили выехать к сватам, под Муром, – немного огорченно ответила она. – Мы договорились с детьми и сватами там встретить праздники и вспомнить день рождения моего отца. Пока он был жив, все собирались у него дома на Новый год и всё праздновали одним днем. У меня, знаешь ли, сейчас двое взрослых сыновей. Они самостоятельны, у каждого своя семья. Трое внуков, – уже на одном дыхании взволнованным голосом добавила Ирина. – Так что я уже совсем большая девочка. А ты?
– Я встречаю один – для меня это семейный праздник, а родителей уже нет. Поедешь вместе с детьми?
– Нет, я сама на своей машине. В попутчики беру с собой кошку; она у меня недавно, – просто так, чтобы о чём-то говорить, стала рассказывать о котенке Святославу Ирина.
– Знаешь, позвони мне, когда доедешь. Я буду волноваться – одна в машине, зимняя долгая дорога и всё такое, – попросил Святослав, внезапно почувствовав волнение за Ирину как за родного, только что обретенного, но уже куда-то опять уезжающего человека.
– Хорошо, позвоню. – Полезнову вдруг накрыло теплой волной заботы, исходящей от собеседника, появилось ощущение искреннего, даже какого-то отцовского, волнения за её судьбу.
Уже в дороге, сидя за рулем своей машины, Ирина думала, как это приятно, когда о тебе кто-то беспокоится, хотя ты вполне самодостаточна, а последнее десятилетие была самой старшей и самой ответственной в семье, да и на кафедре тоже.
– Как поживает кошка? – спросил он по телефону, когда она вернулась.
Слова точно повторяли текст из «Служебного романа» Эльдара Рязанова.
Ирина рассмеялась и ответила в тон, так же придерживаясь первоисточника.
– Спасибо, сказала, что намного лучше!
Сколько времени должно пройти до того момента, когда исполнятся ваши мечты? Сколько бы ни прошло – это будет неожиданностью. Сколько бы ни прошло – весь прошедший период станет прошлым. Сколько бы ни прошло, исполнение мечты станет не менее необходимым, чем теперь. Сколько бы ни прошло – мечта все-таки останется нужной, если вы не окончательно убили себя глупыми и мучительными ожиданиями.
Глава 6
Семейный фотоальбом
Вернувшись домой после новогоднего путешествия, Ирина решила пересмотреть фотоальбом со старыми семейными фотографиями. После праздничных вечеров, проведенных вместе с детьми в дружной и душевной семье сватов, дома одной было как-то неуютно, холодно. Только маленькая золотистая бурманская кошечка, ласковая мурлыка, теплым комочком лежала в кресле. Ирине казалось, что с каждым фотоснимком в дом вместе с воспоминаниями возвращается тепло некогда живших в нем родных людей.
Вот молодая бабушка – петербурженка Маня. Мария Владимировна, урожденная Малюшитская, в замужестве – Полезнова, мать отца Ирины.
Манечка родилась в Варшаве. Их было три сестры и брат, тех, кто дожил до зрелости. Смертность среди детей тогда была огромной, но сильнейшие выживали. Отец – православный священник, из дворян, поссорившийся с родными и ушедший в православную веру по убеждению. В революцию его сбросили с поезда, и он разбился насмерть – так сбрасывали старые святыни с «паровоза революции».
Мария Владимировна, получив всего три класса образования, оставалась всю жизнь аристократкой с несгибаемым духом, холёным телом и безупречной причёской: она всегда делала перманентную завивочку и укладочку. А главное, она была необыкновенной красавицей с безупречным природным вкусом к хорошим вещам. Своей внучке Ирочке она говорила: «У женщины должна быть прекрасная причёска и дорогие изящные туфли, а платье может быть самым простым, но по фигуре». Фигура у неё была идеальная. А кожа! Ирина помнила, как приезжавшие на вызов к пожилой женщине доктора ахали: более белоснежного, нежного тела они не видели.
Сына, папу Ирины, она родила за четыре года до начала Великой Отечественной войны. До этого у Манечки было несколько выкидышей и лишь одни удачные роды. Тогда на свет появилась хорошенькая девочка; полутора лет от роду она трагически погибла: опрокинула на себя с высокого подоконника цветочный горшок. С этой поры бабушка относилась к домашним цветам с предубеждением.
Работала Манечка няней и поваром в детском садике, в войну –санитаркой в госпитале. В послевоенное время, окончив какие-то курсы, стала товароведом – продавала элитные ткани, в которых разбиралась виртуозно. Красавица, рукодельница, она прекрасно готовила и обшивала своих домочадцев. Всем своим умениям она с большим удовольствием учила внучку.
Первый инфаркт у неё случился рано, практически сразу после снятия блокады Ленинграда, которую она пережила вместе с двумя маленькими детьми, не успев эвакуироваться: отец её сыновей бросил их на голодную смерть в осажденном городе.
С той поры ишемическая болезнь сердца постоянно напоминала о себе, но и это её не сгибало – после очередного сердечного приступа с приездом скорой помощи она говорила сыну, который не чаял в ней души: «Не сшить ли мне пальто из твоего шинельного сукна. А у тебя ведь найдётся лишняя мутоновая шапка на воротник к нему?». Со временем, когда отец Ирины стал полковником, на воротники и шапочки к пальто бабушка определяла каракулевые полковничьи папахи. В старости, перебравшись к сыну на Байконур, не бросала своих привычек к шитью: там ондатра, степная лисица и каракуль покупались у местных жителей легко (или менялись на водку, поскольку на территориях космодрома был установлен «сухой закон»). Так что бабе Мане было где развернуться с пошивом своих шубок. В очередной раз, после сильного сердечного приступа стенокардии, она изрекала: «А не купить ли мне холодильник (или, к примеру, телевизор) в мою комнатку? Так я буду вам меньше мешать…». Всё исполнялось немедленно. Перечить ей было невозможно – у бабы Мани к тому времени уже было три инфаркта, и вся семья Полезновых бережно, трепетно за ней ухаживала.
Вместе с Манечкой они переехали к новому месту службы отца, в Нижний Новгород, тогда еще город Горький, где по причине четвертого инфаркта и закончился земной путь Маняши.
«Вот уж, действительно, поствоенные стрессовые болезни сердечно-сосудистой системы, о которых часто рассказывает Святослав своим слушателям на занятиях, – думала Ирина. – Надо с ним обсудить эту тему: есть у меня к этому разговору интересные мысли».
Мысли сами по себе, а руки сами по себе перелистывали страницы фотоальбома.
«Стоп! А этот малыш, сидящий рядом с Манечкой, – это мой отец! Сейчас бы праздновали его очередной юбилей…» – вновь волна теплых воспоминаний мягко и ласково покатилась по пустой квартире.
Всё это случилось в праздничную новогоднюю ночь 1936 года в столице и колыбели русского военного флота – славном городе Кронштадте. Валя со своим появлением на свет очень торопился и родился раньше срока на 2 месяца. Он всегда был настойчив и упрям в своих мыслях и желаниях, которые сразу же стремился реализовать. Что-что, а это ему удавалось!
[justify]Манечка, его мама, очнулась после тяжёлых преждевременных родов. Рядом
