– А он всё равно уже выписан. Толку-то!
«Вот уж действительно, дураку и мёд – помёт, не ударишь – не поймёт…» – подумал Святослав Валерьевич.
– Не надо выглядеть глупее, чем вы кажетесь! – в общении с не очень далёкими или неопытными людьми профессор иногда применял фразы, которые обычно обрушивали оперативную систему невежды. – Встать!!! – неожиданно для расслабившейся аудитории рявкнул профессор. – На время проведения занятий преподаватель приравнивается к прямому воинскому начальнику! Это – Устав! Изучите и завтра доложите!
Бледный слушатель вскочил. А профессор выдал достаточно жесткую тираду:
– Я обращаюсь даже не к вашей совести, а только к логике. Вы вынуждаете меня применять унтер-офицерские методы. Я на это не гожусь. Невозможно с пустым сердцем работать врачом. Если вы думаете иначе – вам нет места в профессии. Поймите! Тут никогда не будет больших денег. Хотите денег, идите торговать тухлым мясом, в чиновники – взятки брать, но не во врачи! Без сочувствия к больным, да вообще к людям, тут не обойтись! Вам всё время придётся сталкиваться с людским горем, и если душа полна только равнодушием, вы ничего не будете понимать. Вы станете профнепригодны! Упустите время и будете несчастны! Записывайте задания для самоподготовки, – начал надиктовывать темы следующего занятия Пандавов.
После занятий на клинической базе профессору надо было через полгорода ехать в Институт, где его ждали на кафедральном собрании и собрании диссертационного совета.
«Ну вот, на сегодня все. Закончился еще один учебный день. А сколько их! Сколько только за один день прошло перед глазами человеческих судеб, – трясясь в переполненном общественном транспорте, думал Святослав Валерьевич. – Такие разборы больных с вхождением, вживанием во все обстоятельства необходимы и пациентам и молодым врачам, но сколько они уносят душевных сил! Тут нельзя покривить душой ни на мгновение; раненые, больные люди сразу почувствуют фальшь, закроются, в них вспыхнет обида за обман, за лицемерие, и без того хрупкая душа отвернётся от врача; ей, уже надорванной, будет нанесена ещё одна глубокая рана. Прозрачный, истощённый от напряжения организм пациента может не выдержать этой последней капли. Только отдавая сердце, можно вести эти беседы, тогда они станут целительными!».
Часто после клинических разборов и консультаций профессор приходил домой опустошённый, еле переставляя ноги.
Глава 5
Предновогодняя встреча
В канун новогодних праздников Пандавов никогда не ходил с друзьями в баню, не уезжал в другой город, не попадал в чужую квартиру, одним словом, он не был Женей Лукашиным с его замечательной, любимой всей страной историей. С ним не случались новогодние чудеса. Но каждый год в свой последний рабочий день Святослав Валерьевич шёл на итоговое заседание кафедры и подведение итогов работы диссертационного совета, впрочем, как и все преподаватели других кафедр Института. На этих заседаниях звучали победоносно-нудные отчёты о проделанной работе, отмечали лучших в уходящем году работников и дружно порицали ответственных за невыполненные позиции годового кафедрального плана. При этом план почему-то всегда был закрыт как выполненный, а календарный учебный год считался завершенным. О! Великая Бюрократия, никогда не понимаемая Пандавовым! Потом всех премировали сокращённым на целый час рабочим днём, и радостные сотрудники быстро выдвигались в направлении своих домов, чтобы успеть «постричь» новогодние салаты.
Поскольку Пандавову некуда было спешить, он решил попить кофе. Святослав Валерьевич, прихватив свою замечательную тетрадь собственных стихов, спустился на первый этаж, где примостились маленький институтский буфет с кофейным аппаратом, и магазин с канцелярскими принадлежностями и сувенирами. Как это было заманчиво – в пустом буфете за чашечкой ароматного кофе спокойно посидеть и наконец-то записать стихотворение, которое мучило уже давно, а встречи и разговоры последних предновогодних дней только укрепили его творческие мысли.
Мы связаны сплетеньем паутин,
Нельзя простою цепью все представить,
И у всего, что нам судьба на путь поставит,
Есть следствий множество и множество причин.
Мы – центр звенящих и влекущих струн.
Те струны – волны пламенной пурги,
Они вплетают нас в созвездья солнц и лун,
И замыкаются в поющие круги.
Мы эти звуки в душах преломляем,
Слагаем песни жизни им в ответ,
И сами, не осознавая,
В пространство льем звенящий свет.
В саду в беседке старой, шаткой
Спокойно дышат вечера.
Весенних листьев лепет сладкий
Лобзает влажная жара.
Вершины свет, облитой солнцем,
Холодным пламенем звенит,
И за палаточным оконцем
Чугунно черный лес шумит.
Степей холодное скольженье,
Укрытых в океан снегов.
И моря шумное движенье
Со снегом пенящих валов.
Созвездья сонные вздыхают,
Мечтая, плачут соловьи,
И, обнимаясь, улетают.
И смерти крики, и любви.
Все это – звуков благодать,
Они в душе, сливаясь, плачут;
И величайшая удача –
Мгновенье этим обладать.
Миг обладанья – миг прозренья,
Из гимна жизни слабый звук,
В искусстве – чудо откровенья,
Закон для множества наук.
И каждый звук, рождаясь слабым,
Взлетает с силой высоко,
Звучит мгновенье, чист и сладок, –
И вдаль уносится легко…
И становясь небесным сном,
Сливается, как моря блики,
И равновесие найдя в большом,
Становится гармонией великой.
И все горение вселенной
Не может заглушить тех волн,
Что в небо плещет разум тленный,
Сжимаясь чувством, мыслью полн.
[justify][i]Звучит счастливей всех
