Желанья жизни возвещая,
Как мудрости бесценный клад,
Как формы вычурность святая.
Закончив писать, профессор, несколько отстраненным взглядом окинул пустое кафе. И вдруг, очнувшись от своих поэтических мыслей, он увидел Ирину, грустно сидевшую за чашкой кофе. По её несколько отсутствующему отрешенному взгляду было заметно, что она мысленно находилась тоже где-то не здесь и не сейчас… Первый раз за долгие годы совместной работы Пандавов поймал такое выражение глаз Полезновой, всегда улыбчивой, собранной и энергичной. В своей задумчивости она виделась сейчас профессору совершенно беззащитной, его сердце накрыла такая волна нежности, что неудержимо захотелось совершить какое-то маленькое чудо, чтобы вывести Ирину из этого плена грустных, как ему показалось, мыслей.
Профессор буквально метнулся в соседний с кафе магазинчик: там он сегодня видел небольшую шкатулку с чаем, к тому же музыкальную, с изображением танцующей девушки. Он очень боялся не успеть, не удивить Ирину. Напрасно, всё наше существование предопределено. И шкатулка, и Ирина его дождались. Звуки мелодии этой маленькой чайной шкатулки стали тем новогодним чудом, с которого началось их сближение.
– С наступающим Новым годом, Ирина Ва…
– Можно просто: Ирина, – не дала ему продолжить Полезнова. – Мы с вами, Святослав, знакомы очень-очень давно. Так давно, что даже стали забывать, когда познакомились. Правда, все наши встречи были какие-то мимолетные. Мы, как кометы, задевая по касательной орбиты движения друг друга, пересекались по жизни много раз. Мне и раньше хотелось вам напомнить об одной встрече в далекой молодости.
– Было бы очень интересно об этом поподробнее узнать, – заволновался Пандавов: в его жизни были разные встречи с женщинами, может быть, забыл что-то важное.
– Я когда пришла служить в Институт, мне сразу увиделось в тебе что-то давно знакомое. Я хотела поближе пообщаться с тобой, но твой шеф тогда сказал про тебя какую-то чушь – назвал тебя чёрным монахом, и я решила оставить эти попытки, – так Ирина первый раз за время работы в Институте перешла с профессором на «ты».
Святослав вспомнил, что, действительно, в свои отпускные дни неоднократно ездил работать трудником в Высоковский Успенский монастырь – ну, не отдыхалось ему на курортах, ненавидел он их. А в монастыре – тишь. Он с утра ходил к речке – купаться. И твердо знал, что отдав себя на месяц природе – реке, лесу, морю, – можно получить ровно год «лишней» молодости. А для того, чтобы не казаться себе бедным, стоит мысленно пересчитать то, что у вас есть. Если включаете в свое достояние хотя бы что-нибудь одно из таких благ, как радость общения с природой, книги, музыку, любовь, дружбу, мечту, творчество, то вы – богач.
Долгие молитвы успокаивали Святослава. Он чувствовал, что это порожденное ясностью мысли и возникшее в нем спокойствие распространялось на весь окружающий мир и организовывало его. Даже таскать большие брёвна ему было не в усталость.
Так что толика правды в шутливом замечании его начальника о том, что он стал своего рода монахом, была.
– Знаешь, мне не дает покоя одно то ли видение, то ли воспоминание. Может быть, если сейчас у тебя есть время, то я расскажу? На одном из институтских концертов ты пел. А кем написаны слова к этой песне? Мне кажется, что я их слышала, будучи студенткой мединститута. Тогда один парнишка с младших курсов и другого факультета пел эту песню как её автор. Подожди, сейчас попробую вспомнить, – Ирина начала неторопливо, не пафосно, а как будто выбирая из дальних уголков памяти, декламировать стихотворные строчки:
Эта грязь забивала нам рты и глаза
И, как волосы, дыбом вставала от бомб.
От неё ни сбежать, ни отмыться нельзя,
И в неё, как в спасенье, мы тыкались лбом.
И она забирала нас, злобно смеясь,
Эта черно-окопная грязь.
Эту грязь мы несли на плечах много лет,
Нас в окопах она заливала до глаз,
И она пропитала военный билет,
И в неё нас живых зарывали не раз.
И хоть нас обрекали в ней плавать опять,
Мы не можем её никому завещать.
Мы ползли, обнимая её, как могли,
В ней смотрели свои довоенные сны,
В наших ранах её в медсанбаты везли...
Кто не ел эту грязь – тот не видел войны.
Слушая строчки своего стихотворения, Святослав понимал, что это не может быть простой случайностью, что сейчас с ними происходит нечто судьбоносное, мистическое.
Это было его первое выступление со своими стихами. Участники концерта – студенты разных курсов медицинского института. Он, первокурсник, решил в этом принять участие и заявить о себе в институте, для того чтобы в дальнейшем застраховаться от последствий «залётов». А зная свой неспокойный, бунтарский и разгильдяйский характер, он был уверен, что «залёты» будут.
У Святослава было несколько стихотворений о Великой Отечественной войне, а в зале на первом ряду должен был сидеть ректор, участник войны, блестящий офицер, служивший в одном полку с разведчиками Мелитоном Кантария и Михаилом Егоровым – разведчиками 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта. Это они водрузили над Рейхстагом красное знамя Военного совета 3-й ударной армии, ставшее Знаменем Победы…
Ректор всегда ходил в белых костюмах, отличался благородным лицом, офицерской статью и железным характером. Именно ему Святослав хотел доказать, что чего-то стоит.
Но Святослав не был бы собой, если бы и тут не ввернул что-то несоответствующее торжественности момента. Дело в том, что тогда шла война в Афганистане. Её замалчивали, о ней не сообщали. И только цинковые гробы возвращались в российскую глубинку. Этой-то войне в большей степени посвящалась вторая песня, прозвучавшая тогда со сцены:
Ты зря меня так осторожно изучаешь,
Я выпил мало, не допьяна!
Ты извини, ты ничего не знаешь
И ничего не можешь знать!
Меня опять накрыла каменная память:
Пылают лица, не имена.
Ты извини, ты ничего не знаешь
И ничего не можешь знать!
Нам наши годы отдавали орденами –
Не всем достались и ордена.
Ты извини, ты ничего не знаешь
И ничего не можешь знать!
Ты, как философ, на события взираешь,
Ты только слышал – прошла война!
Ты извини, ты ничего не знаешь
И ничего не должен знать!
Тогда для концерта Слава специально купил новый серый костюм. Именно этот костюм сыграл в их встрече с Ириной судьбоносную роль.
Столкнулись они за кулисами. Святославу очень понравилась её формистая, точёная фигурка и доброе энергичное лицо. Она идеально соответствовала его понятиям о русской красоте.
Но как заговорить с незнакомой, симпатичной и очень самоуверенной девушкой, тем более что она была на два курса старше, и училась на другом факультете?
У пиджака были клапаны, которые могли высовываться наружу, а могли прятаться в карман и становиться незаметными.
[justify]Не придумав ничего другого, и зная, что повод не важен, но должен быть приличным, Святослав обратился к красавице с
