Verdana, Tahoma]- Правильно. Я рад, что ты это так понимаешь.
- Это не я. Это Чехов.
- Так вот. Когда этот треугольник правильный, гармоничный - «открывается» глаз, способный увидеть больше, чем дано человеку, увидеть Истину. Но, к сожалению, это случается крайне редко. Чаще всего, один из «углов» более вытянут, более острый по отношению к оставшимся двум, и тогда «глазу» становится крайне неуютно находиться в таком треугольнике, не может он открыться. Как тебе это образное решение?
- Здоровски! А что такое тогда истина?
- «Истина, Прокуратор в том, что у тебя сейчас болит голова…»
- Это откуда?
- «Мастера и Маргариту» Булгакова читала?
- Не-а. А где найти?
- Я думаю в журнале «Москва» или «Октябрь», «Новый мир»… или еще в каком-нибудь… не помню.
- Найду. Дальше. Что это означает… «болит голова»?
- Истина только в том самом мгновении, в котором мы живем. Другой истины не существует.
- Мы всегда живем.
- Нет, к сожалению. Большую часть своей жизни человек пребывает в иллюзорном мире, который зовется прошлым или будущим. Пока мы вспоминаем, что мы делали вчера или даже пять минут назад, пока мы «проигрываем» наши прошлые собственные действия, пытаясь представить, какими они должны были бы быть в идеале, или «планируем» во всех подробностях свои действия на завтра или через пять минут – нас нет.
- Как это?
- В это время мы отключаемся от реальной жизни со всеми ее звуками, запахами, цветом – одним словом, в это время мы живем весьма условно. А если представить себе, что в «прошлом», которое уже не повторится и в «будущем», которое все равно будет совершенно иным, мы пребываем большую часть времени, реального времени, то получается, что в самой действительности мы живем едва полчаса в день. Вот какой парадокс. Все остальное время у нас заполнено внутренней «болтовней». Жить в реальности, в каждое мгновение, ощущая свою полную причастность к окружающему миру, не оценивая ее, и не рассуждая – чрезвычайно сложная вещь. Например, при виде красивого дерева, не пытаясь ответить самому себе, почему оно красиво, а только видеть его, видеть красоту в полном внутреннем молчании. Вот это и есть Истина. Другой я не знаю. Сегодня мы с тобой прожили много реальных минут и это прекрасно.
- Правда? – Настя надолго задумалась, улыбаясь собственным мыслям.
- Вот видишь, сейчас ты живешь воспоминаниями и совсем не замечаешь, что уже несколько раз пытаешься машинально подцепить на вилку этот кусочек цветной капусты.
- Ой, точно! Я даже на секундочку забыла, где я. Это действительно трудно – жить в реальности.
- Но возможно. Просто надо внимательно наблюдать за собой. И все время спрашивать – «Где я?».
- Я здесь. И только здесь. И с тобой. И это здорово!
- Согласен. Это действительно здорово.
- А ты? Ты где? Ты постоянно отсутствуешь. Это как?
Попала в самую точку. Я вздохнул и виновато улыбнулся
- Попала в точку. Видишь ли, можно прекрасно читать назидательные лекции и при этом быть таким далеким от совершенства существом. Я совершенно несовершенный человек, с кучей внутренних проблем и отрицательных качеств. И вполне возможно, что кто-нибудь считает меня, быть может, полным негодяем. И надо думать, что не без основания. Так что, то, что ты увидела во мне на первый взгляд, на второй может оказаться полной противоположностью.
- Ты специально на себя наговариваешь?
- Нет. Просто ты меня придумала. Это нормально в твоем возрасте…
- Еще раз про мой возраст…
- И ты пошлешь меня ко всем чертям и будешь права.
Настя не успевает послать меня никуда…
Я сидел напротив окна, в которое мне был виден театр. На стенде возле него красовалась афиша «Начало сезона 15 сентября». Кроме этой афиши мне виден служебный вход сбоку театра и автобусная остановка.
Я снова увидел Ее! Увидел и позабыл обо всем на свете. Она вышла из остановившегося автобуса и, дойдя до театра, скрылась за дверью служебного входа. На ней были черные брюки и красная кофточка. Красная, как мулета тореро… и я… как бык…
Я, кажется, не успел даже извиниться. Только быстро достал бумажник, вынул деньги и кинул на стол, пробормотал – «Подожди меня здесь», кинулся на выход.
Я бежал через площадь, не видя ничего кроме этой злосчастной двери. Потом, уже вспоминая, кажется, слышал позади себя звук тормозов, удар и звон разбитого стекла…
Но мне было не до чего – я видел только дверь, за которой скрылась Она. Это было в данный момент важнее всего на свете.
Я пролетел мимо мирно дремавшей толстой старухи-вахтерши, все-таки успевшей встрепенуться и попытавшейся зацепиться за меня словами – «Куда вы, гражданин, в театре никого нет, все закрыто…».
Как никого? Как это никого?! Я же ясно видел, как Ее рука потянула за массивную ручку двери. Видел, как дверь открылась и закрылась за Ней. Не надо мне лгать – Она должна быть здесь, потому что… если нет, то я сейчас сдохну.
В той, прежней жизни… еще пять дней назад, я много раз бывал в театрах подобной архитектурной конструкции, а потому кое-как, но все же ориентировался во всех этих лестницах, переходах, дверях и прочих… пространствах.
Я взлетел на второй этаж, где по моим предположениям должны были находиться административные кабинеты, гримерки и театральные цеха.
Ничего похожего - здесь был плохо освещенный бесконечный коридор, идущий направо по кривой, с бесчисленными дверями по левую же руку без всяких табличек и номеров. Как сумасшедший, я понесся по этому коридору, дергая все дверные ручки подряд.
И даже в этом сумасшедшей гонке, у меня все же успела возникнуть литературная ассоциация. Очень уж это было похоже… похоже… похоже на «Магический Театр Геллера». Только в том театре, в таком же бесконечном коридоре на дверях… были надписи… а за ними всякая чертовщина и мистика. Это я точно помнил, что были… были разные… забавные… призывные надписи…
А тут ни одной! И все двери похожи одна на другую… и, похоже, идущие по кругу. Я совсем обессилел минут через десять-пятнадцать, быть может, сделав несколько кругов, когда вдруг… уже пролетев мимо, резко остановился. На двери, что теперь уже третья позади, надпись! Я медленно вернулся, переводя дыхание.
Маленькая, как визитка, бумажка. И на ней надпись, в полумраке коридора я разобрал только витиеватые золотом заглавные буквы – «Е.В.А.».
Но стоило мне взяться рукой за ручку этой двери и потянуть на себя, бумажка сорвалась и упала на пол. Я машинально подобрал ее, сунул в карман и снова рванул дверь на себя… потом сообразил и толкнул. Дверь легко открылась…
Вот тебе и ассоциации. Вот тебе и… ты хотел мистику? Пожалуйста.
Так не бывает. Этого просто не может быть. Я, похоже, становлюсь шизиком.
За дверью была сцена театра, ее задняя кирпичная стена. По всем законам… или я ни черта не понимаю в архитектуре, такого не могло быть.
Но это было уже совершенно не важно.
Я вышел на сцену. На голую, без одежды и декораций, а потому такую пугающе мертвую. Только один дежурный софит, слабо освещал середину площадки, углы тонули в полумраке, сливаясь с пропастью зрительного зала.
И тут я закричал!
Я кричал всем телом. Кричал долго и некрасиво, каким-то визгливым фальцетом, брызгая слюной, приседая и нелепо размахивая сжатыми в кулаки руками. Этот мой крик никуда не отлетал, ни от чего не отражался – оседал тяжелыми хлопьями тут же у моих ног на дощатый, с разноцветными пометками для установки декораций пол.
Потом… потом, крик закончился – весь вышел из меня. И мне показалось, что я все понял. Понял, зачем я здесь, на этой голой, безжизненной сцене. На том самом месте, где рождаются иллюзии жизни.
Я понял!
Я не мог облечь в слова это внезапное понимание, да этого и не нужно было делать. К чему, если я ПОНЯЛ!
И стало вдруг все спокойно и обыденно, как будто я всю жизнь топтался на этой площадке, да и теперь заскочил сюда на минутку, чтобы собраться с мыслями… или же наоборот, расстаться с ними - освободиться от накопившегося груза.
Когда у меня был свой театрик, я любил приходить пораньше, когда еще никого нет. Просто сидеть на сцене. И, помнится, мне было в это время хорошо и
Ответить
Удалить