когда. Очень странно, что в этом городе, за все это время, я ни разу не встретил, ни одного животного – ни собак, ни кошек.
- Здравствуй, князь, ты мой прекрасный. Что уныл как день ненастный? Опечалился чему?..
Я не понял, откуда прозвучала эта явно обращенная ко мне фраза, как-то инстинктивно попятился и спрятался за портьеру. Спрятался и тут же сам себя застыдился. Что же это со мной происходит – взрослый человек, а веду себя… черте что вытворяю – в прятки вздумал играть. Я все-таки, еще несколько мгновений поколебался и вылез из-за портьеры. Конечно, во всем виновата коза (есть на кого свалить). Пока я размышлял о ее присутствии… и всех остальных «братьях наших меньших», я пропустил «говорящую» душу, так поэтично встретившую меня.
- Ну, что же ты, Князь? Проходи, гостям мы рады.
Я пошел на голос. Вероятно, здесь было что-то с акустикой, мне показалось, что голос идет справа. Всматриваясь в «ряды» амфитеатра, я пошел направо между барьером арены и первым рядом. И уже успел пройти четверть круга, когда у себя за спиной услышал тихий смех и оглянулся.
На дальней теперь от меня стороне арены, на низеньком стульчике с очень высокой спинкой сидит женщина. Смугловатая, немного полная, на вид чуть за или около пятидесяти с небольшим, в черной с блеском длинной, шуршащей от малейшего движения юбке и черной же кофточке с узкими, длинными рукавами. Сидит она, широко расставив ноги, чуть наклонившись вперед и опустив руки между колен почти до опилок арены, смотрит на меня поверх очков, чудом держащихся на кончике носа и ласково улыбается. Лицо ее мне показалось до боли знакомым – встречал когда-то… но где, когда, при каких обстоятельствах – ни полнамека в памяти.
- Долго же ты шел ко мне, Князь. Подойди поближе, дай-ка, я на тебя погляжу. Да… вырос, большой стал, только выглядишь плохо. Уж не болен ли?
Я снова медленно пошел по кругу и остановился, не дойдя метров четырех.
- Кто вы? – мне казалось, что я спросил достаточно громко, но почему-то не услышал собственного голоса.
Все также улыбаясь большими карими глазами с мелкими морщинками в уголках, она склонила голову чуть набок, и долго рассматривала меня с головы до ног. Под ее взглядом, я совсем потерялся, неловко себя почувствовал.
- Зачем ты меня спрашиваешь? Ты давно мне дал имя. Я именно та, кто тебе сейчас жизненно необходим. Разве не так? Ты никак не можешь привыкнуть, что ничего случайного в этой жизни… и своими действиями постоянно утверждаешь обратное.
- Ты - Пифия! – это имя вылетело из меня помимо моей воли.
- Ты сказал… - очки тоже снисходительно улыбнулись - Пифия? Пусть будет так… пока. Я рада, что Князь соизволил перейти, наконец, на «ты». В некотором роде, это прогресс.
- Не надо меня называть Князем.
- Отчего же? Стесняешься? Но сам-то себя… иногда… в минуты «страстного забвенья»…
- Редко.
- Князь, князь… Только не Мышкин. Вот ведь, поди, совсем недавно, думал о шелковом шнурочке. Как же это? Какой же ты Мышкин? Скорее, Ставрогин. Нравится такой «адрес»? Кстати, тоже твой тезка, Николай, Коленька, Миколка… - и она снова рассмеялась. Нет, вовсе не обидно рассмеялась – добродушно. Только через смех этот, я вдруг ощутил себя пятнадцатилетним мальчиком, которого застукали за неприличным занятием. И все внутри меня начало сопротивляться. А это сопротивление еще больше превращало в подростка. Замкнутый круг получался, или… как там, в физике… - самоиндукция, если я ничего не путаю.
- Кто вы?
- Мы с тобой так и будем прыгать с «ты» на «вы» и обратно? Ты сказал – Пифия – прорицательница, если мне память не изменяет. Этого довольно.
- Зачем… ты здесь? В этом пустом цирке?
- Разве он пуст? Как он может быть пуст, когда есть ты и я. И вот еще эта коза.
Грунечка, подойди, поздоровайся с Князем. А ты, Коленька, подсядь ко мне поближе, хочу получше тебя рассмотреть.
Я подошел ближе, но не решился перелезть через барьер – сел на барьер, как-то неловко, боком… и тут же почувствовал на спине и предплечье резкую боль. Вскочил, и, морщась от боли, с недоумением стал рассматривал на своей руке жгущий, багровый след от удара шамберьером. Откуда он появился в руках Пифии, я не успел заметить. Это произошло так молниеносно, что я даже не успел испугаться.
- Князь, вы в цирке и извольте исполнять некоторые правила – спиной к манежу не сидеть! – прозвучало строго, как когда-то в школе, когда требовали «завтра без родителей не…». От боли появилось обида и злость. На всякий случай я отошел на пару метров.
- И много здесь таких «вбиваемых» правил, которые мне нужно знать? Мне ваши правила цирковые совсем не к чему!
- Извини, дорогой, но есть вещи, которые даже я объяснить не могу. Как, вероятно, и ты не сможешь объяснить, почему в театре актеры после премьеры прибивают пятаки на авансцене? Чтобы лучше игралось?
- Не знаю – буркнул я, очень неловко перелез через барьер и сел на него – но, повторяю, цирковые правила мне ни к чему знать. Ни к чему, ни к чему…
- Ну, вот и обиделся, надулся. Скажи тогда, зачем ты здесь? Только потому, что я тебя пригласила?
- Ты меня не приглашала, я сам. Я по работе… по делу…
- Это ты серьезно? Ты уже стал большой и можешь сам?.. – в этом прозвучала ирония, а ее очки стали мне радостно подмигивать
- Мне больше сорока.
- Конечно, мы уже совсем взрослые люди… - добродушно рассмеялась она, сняла и спрятала очки, и вдруг щелкнула дважды пальцами – Груня, я просила поздороваться с Князем! Алле!
Коза, до этого стоявшая почти неподвижно посреди арены, задумчиво посмотрела куда-то вбок и послушно пошла, также бочком ко мне. Подойдя, снова повернула морду куда-то в сторону.
На меня, куда-то внутрь меня, смотрел желтовато-мутный глаз, и мне показалось на секунду, что в этом взгляде было столько похотливого, порногрязненького бесстыдства, что меня всего передернуло. Коза мотнула мордой и шумно фыркнула. Потом сделала еще несколько шажков и уткнулась своим лбом прямо мне в пах. Рога ее оказались у меня чуть не подмышками. И от этого ее движения, во мне, откуда-то снизу живота, стало подниматься тошнотное отвращение… отвращение и гадливость. Я ухватился руками за рога и попытался ее оттолкнуть от себя, стиснутыми зубами шепча – «гадство, скотина»! Но коза была явно сильнее меня. От такого состояния «припертости», я почувствовал полную свою беспомощность, и от бессилия и омерзительной гадливости слезы выступили на глазах…
- Все, Груня, все! Иди ко мне, хватит смущать Князя. Он зоофилией не страдает – и уже совсем тихо, добавила - у него другие проблемы.
Коза послушно оставила в покое мое тело и пошла к хозяйке. Получив, кажется, кусок морковки, захрумкала ею, мотая от удовольствия мордой.
- А теперь, Груня, домой. Алле, алле… мне наедине с Князем переговорить надо.
Коза вернулась на центр арены, неожиданно передними копытцами выбила на фанере замысловатый «степ». Потом поднялась на задние, сделала три или четыре прыжка, поставив неожиданную «коду» в своей «композиции». И, наконец, опустившись на «все четыре» спокойно затрусила за занавес, поддев его по ходу своими рогами. В другой обстановке, это антре мне должно было понравиться, удивить, по крайней мере. Но сейчас во мне комом стояла обида.
Я украдкой смахнул непрошенные слезы и решительно встал. Я решил уйти. Вернее, удрать, сбежать от такого, как мне казалось, позора. Бред какой-то. Пифия, коза… пустой цирк. Бежать, бежать, не оглядываясь… и не прощаясь.
Слова Пифии меня догнали уже в спину
- Ты хочешь уйти, обидчивый мой? А как же Миссия? И, потом… там, куда ты направляешься, нет выхода… т а м н и к о г д а н е б ы л о в ы х о д а…
Значит, я даже уйти не могу!? Этого еще не хватало. Но что-то она еще сказала… сказала что-то насчет Миссии, или мне послышалось? Она все знает? Все? Слава Богу. Наконец нашелся хоть кто-то, кто сможет объяснить всю эту чертовщину. Я уже в конец запутался и перестал соображать. И то, что сама Пифия и эта… черт (опять эта коза в голову лезет) - все это за гранью понимания...
Я вернулся и медленно сел. Нет, не на барьер арены, поднялся в темноту амфитеатра, сел в кресло четвертого или пятого ряда. Задавать вопросы сразу, не хотелось. По крайней мере, пока не испарится обида. То, что обида на эту дурацкую козу была, я отметил. И даже не на саму козу – что взять с глупого животного, а на свою собственную реакцию… в конце концов, на хозяйку этой козы… на присутствие самой обиды… и еще бог весть на что. Я достал сигарету, покосившись при этом на шамберьер, слава богу, лежит далеко, на секунду осветил спичкой полумрак и стал ждать.
Пифия, наконец, встала, легко впрыгнула на барьер и, сложив руки на груди, задумчиво медленно пошла по красному суконному кругу, громко шурша своей широкой юбкой. Бог ты мой, какие шикарные у нее волосы,
Ответить
Удалить