пока сидела, не было видно. Волосы иссиня-черные, доходящие до пояса, в которых вполне свободно могла спрятаться вся темнота ночи. И мне снова стало стыдно за то, что я уселся в темноте и как сыч зыркаю на нее сверху. Но что-то менять, показалось мне еще более постыдным, и я не двинулся с места. В тишине было слышно лишь шуршание юбки на ходу. Это шуршание, почему-то начинало меня сильно возбуждать. Этого еще не хватало.
- Да-а-а… как-то все не так у нас с тобой. Я надеялась, что… впрочем, теперь это все равно. Скажи мне, Князь… можно было обойтись без разрушений? Театр… он же не виноват, что был в твоей жизни очень важным этапом в жизни? Зачем же его было разрушать? И Настенька…
Я превратился в одно большое УХО. Театр… разрушение… этап – как связать все эти, понятные по отдельности слова?
- …Если бы ты пришел тогда ко мне…
Я не выдержал
- Когда бы я пришел? Цирк построили всего…
- Глупенький… глупенький мальчишка. Я послала тебе свою визитку.
- Я не видел ее. Я не видел никакой визитки. Не вашей и ни чьей! – заорал я вдруг – и по какому праву…
- Тебе понадобилось увидеть афишу, чтобы придти сюда, верно?
- Я еще раньше знал… до афиши я знал, что цирк уже построили.
- Странный у нас разговор. Не понимаем друг друга.
Даже с такого расстояния, я очень хорошо видел ее добрую улыбку и чуть виноватые глаза. Нет, нельзя сидеть вот так – надо идти на сближение, выбираться из подполья. Это прозвучало во мне, как команда, как приказ, который не обсуждается. Я встал и спустился к арене.
- Извините… мне не… я… вам не хотел…
- Князь, ну, что же ты, опять на «вы»? Надеюсь, что между друзьями… а я думаю, что мы ими станем, не может быть «выканья»?
- Прости – я шумно выдохнул, словно желая стряхнуть с себя все прилипшие отрицательные эмоции последних минут. Но тут же брякнул, как какой-нибудь школяр – я больше так не буду – и снова стал сам себя тихо ненавидеть за это.
Она засмеялась, подошла ко мне – стоя на барьере, она оказалась где-то очень высоко – как маленького погладила по голове. Потом за подбородок подняла мое лицо вверх. От рук ее шел очень тонкий запах знакомых, но совершенно забытых, потерявшихся во времени духов.
- Тебе предстоит еще многое понять. Понять в себе прежде всего. Еще совсем недавно, тебе казалось, что ты все понял… и даже… сейчас вспомню. Вот – «Город - некая территория, место, где идет постоянная борьба между разумом и телом. В любой борьбе, должен быть арбитр, судья». Я верно процитировала? Ты во всем этом забыл еще одно действующее лицо – защитника. Я твой защитник, твой адвокат. И мы вместе должны выработать позицию защиты. Защиту души. Понятно?
- Но это было сказано так… подумано в порыве…
- Понимание всегда приходит в прорыве сквозь непонимание. Ведь ты это знаешь, правда? Я хочу тебе помочь.
- Но как? И главное, в чем помочь? Я не собираюсь ни с кем бороться.
- Давай сядем рядышком, и я тебе все постепенно объясню.
Она подала мне руку, и я впрыгнул на барьер, а потом мы вместе спрыгнули на арену и сели. Ее юбка так шуршала, что на спине у меня пробегали мурашки.
- Чтобы у тебя не оставалось совсем никаких сомнений, для начала я тебе скажу, что заглянула в твою тетрадку. Не возражай – просто слушай. Твои попытки литературного порядка… нет, об этом не будем. Одно скажу – не надо Бога называть Боссом – это звучит вульгарно. У тебя не дописано еще, подумай. Если в твоей идее нужно непременно принизить величие Создателя, то… и еще…
- Я еще ничего не написал, только думал написать.
- Это неважно. Я хотела сказать, что передо мной, как перед своим адвокатом, ничего скрывать нельзя, да и невозможно, как видишь. Чтобы еще раз тебя в этом убедить, пожалуйста, поройся в заднем кармане своих брюк – найдешь мою визитку.
Действительно, из заднего кармана я достал ту самую бумажку, подобранную тогда в театре. Я совершенно о ней забыл.
- Посмотри внимательно, что в ней написано.
На визитке после золотых витиеватых заглавных стояло – «Единая Ведическая Адвокатура» и адрес… адрес цирка!
- Что это? Что означают эти слова?
- Князь, дорогой мой, это я у тебя должна спросить об этом…
- Черт! Черт! Черт! Ни черта не понимаю, хоть убей!
- Не поминай Зверя всуе! Не поминай, хотя бы потому, что вся твоя проблема как раз в Звере.
Пифия вдруг резко вскочила, так что от наэлектризованного материала юбки сыпанули голубые искорки. Выбежала на середину арены и крикнула куда-то на форганг (это я теперь знаю, как называется площадка над главным выходом на арену, тогда для меня этот крик был просто… наверх).
- Жофрей! Не смей подслушивать! Убирайся, немедленно!
Наверху как будто кто-то хихикнул, что-то там грохнуло, покатилось и звякнуло стеклом. А потом чей-то писклявый и картавый голос внятно произнес
- Мария, хватит шашни разводить. Домой! Я жду тебя!
- Подождешь. Я скоро – сказала Пифия, вдруг устало и покорно – вот только гостя дорогого провожу.
- Тоже, небось, княжонок?
- Не твое дело… - это уже шепотом прозвучало.
Я усиленно пытался разглядеть говорившего сверху, но безуспешно – там было совершенно темно.
- Так, тебя все-таки зовут Мария? А дальше как? Отчество у тебя есть?
- Для тебя я Пифия!
- Хорошо, я согласен. Согласен, что тебя зовут Пифия. Согласен, что зачем-то мне нужен адвокат. Я согласен. Вероятно, циркачи…
- Не смей так называть… это все равно, что «нигеры». Цирковые!
- Понятно, цирковые. Только не надо шамберьера. Я способный ученик.
- Хорошо, дорогой мой, хорошо. – И, вдруг, заторопилась - Извини, но сегодня мы не можем больше продолжать. Только что случилось. Это не должно было… - побледнела сильно - …не спрашивай, больше ни о чем, все в свое время. Приходи завтра… или послезавтра. Приходи, когда захочешь. И вот тебе задание на дом.
- Я школу давно закончил… - теперь подошла моя очередь иронизировать.
- Не забудь только, что завтра тебе будет только девять лет.
- Если в этом смысле, то… весь во внимании.
- Попробуй вспомнить Риту. Ведь ты ее помнишь?
- Зачем?
- Я думаю… я просто уверена, что все началось с нее.
- С ней ничего не было.
- Вот этого я больше всего и боялась – ты старательно все забыл.
- Как я могу вспомнить то, чего не было?
Занавес входа на арену заколыхался и в его прорезь какой-то невероятно вихляющей походкой явился… нет, карликом или лилипутом его нельзя было назвать. Как, впрочем, и «Квазимодой». Попытаюсь, как сумею обрисовать.
Рост – примерно сто пятьдесят. Нормальные пропорции, если не считать, что одна нога короче, и совершенно непослушна хозяину – вытворяет зигзагообразные, конвульсивные действия, которые с большой натяжкой можно назвать шагом. Соответственно, одно плечо намного выше другого, а потому фигура смотрится перекошенной. На голове короткий «бобрик» жестких темных волос, венчающихся на затылке двойной тонзурой в виде восьмерки.
Но не это меня поразило. Поразили лицо и руки. У этого типа было кукольно фарфоровое лицо, почти безбровое, с глазами полугодовалого младенца! Я замечал прежде, что глаза у младенцев до почти полугода, чаще всего, ничего не выражают. Мне думается, что это происходит потому, что в этот период жизни, младенец стопроцентно впитывает в себя окружающий мир. Ему еще нечего этому миру отдавать. Только прием информации по полной программе.
Лицо, подобное маске. От такого несоответствия – фигуры, головы и этой «маски», это лицо выглядело еще более отвратительным. И руки. На первый взгляд, нормальные. Но стоило только произвести ими малейшее движение, как оказывалось, что на его пальцах как будто отсутствовали суставы – они, словно щупальца какого-нибудь моллюска вытворяли черте что, совершенно не соответствующее жесту.
Притом, повторяю – уродом, его нельзя было и назвать. Одет как-то «по-домашнему» - старенькие треники с пузырями на коленях, рубашка неопределенного цвета,
Ответить
Удалить