решила.[/i]
- Ты – Адам. Запомни – Адам.
- Ты сказал.
***
Я готов был ко всему. Нет, неправда – я не был готов, не успел. Не прошло и минуты после ухода моего «полупроводника», и я даже не успел подумать о нем, как о…
Этого я точно не «проигрывал» в уме, собираясь на вокзал – вагон резко дернуло, точно кто-то сорвал «стоп-кран». Я не слышал визга тормозов, я вообще перестал что-либо слышать. Меня кинуло через проход, и я полетел непонятно куда, в темноту звездной ночи. Последнее, что я еще почувствовал, как я начинаю распадаться на атомы в этой звездной холодной пустоте… и что это совсем не страшно, а даже как будто и хорошо…
Песок. Открываю глаза и вижу, как песок тонкой струйкой сыпется через разбитое стекло на столик. На столике места мало и он уже начинает ссыпаться на пол. А на самом краю лежит мое яблоко. Свежее, будто сорванное с ветки пять минут назад.
Скорее всего, раннее утро, очень прохладное утро. Я сижу на жесткой полке в углу возле закрытой двери. Надо мной вторая полка. Вот еще новости…
Не тот вагон! Точно, не тот. Этот очень старый, обитый деревянными рейками. И косо висящая рамка на стенке – фотография Эйнштейна с высунутым языком. На двери медная ручка… и на всем толстый в полпальца налет желтоватой песочной пыли. В том, в моем вагоне окно не открывалось, а это наполовину открыто, а в оставшейся половине стекла небольшая круглая дырка… от камня, вероятно, и как раз через это отверстие, песок… как в песочных часах, по крупинке.
Однажды… господи, когда же было? То ли вчера, то ли пять минут назад? Неважно. Однажды, когда я заходил в вагон на вокзале, я решил ничему не удивляться. Ну, вот и теперь, главное, ничему не удивляться. Вот сейчас попробую подняться и постараюсь понять. Понять хотя бы, откуда этот песок.
Удается мне это с большим трудом - с рук и с колен буквально ссыпается тонна пыли. Первым делом я беру яблоко, перекладываю его на скамью, чтобы добраться до окна, ладонью пытаюсь стряхнуть горку песка со столика. В этой горке обнаруживаю свой будильник. Ну, конечно, я забыл – он стоит, а потому пока бесполезен. Впрочем, это тоже неважно, который час теперь, и даже который день.
Наконец, я выглядываю в окно…
Мое решение «ничему не удивляться» мгновенно испарятся. За окном настоящая пустыня. Сахара или Гоби, или еще какая – одним словом, классическая пустыня. Прямо от самой стенки вагона уходят вдаль, к высокому горизонту, огромные песчаные волны барханов. А над ними ослепительно синее южное небо, как на открытках. И солнце только начинает вставать откуда-то из-за спины, с другой стороны вагона, мгновенно окрашивая песок красным и черным там, куда оно пока не в силах достать. Завораживающая картина. Где-то я уже это встречал, может быть в каком-нибудь фильме, не помню. Если в фильме, то… здесь должна быть… я вспоминаю… точно - вон Она!
В том, что это действительно Она я ничуть не сомневаюсь – только одна Она вот так может стоять и встречать восход солнца посреди пустыни. Очень сложно определить расстояние – метров триста-четыреста до нее. Длинное, ослепительно белое платье, чуть колышущееся утренним ветерком, чуть смуглая кожа, и темные, почти черные волосы.
Ну, чего ты вдруг затрепетал, засуетился? А вдруг это все реально? Ну, конечно же, какие могут быть сомнения? Господи, неужели она меня не видит? Я же вот он – я здесь! В каком-то старом вагоне довоенной, наверное, постройки, который вот-вот погребет под собой песок.
Я понимаю, что кричать бессмысленно и как-то надо выбираться. Приподняв с трудом нижнюю полку, нахожу чемодан и кейс. Пока я занят этим, в общем-то, в данной ситуации бессмысленным занятием, песок, только что сыпавшийся в окно, исчезает. Я снова выглядываю в окно, в надежде увидеть… будь проклят «вещизм», нашел, за что цепляться, за какое-то барахло – сроду за собой не замечал! А теперь имеем то, что имеем… или нет?
Голая, выжженная до глубоких трещин земля. И небо уже не синее, а начисто выбеленное. И все. Долго и тупо «перевариваю» новый «кадр», пока пропажа прежней «картинки» пустыни не перестает восприниматься болезненно. Но и новый пейзаж мне определенно что-то напоминает. Словно кто-то пытается мне показывать «слайды», сотканные из моих старых фантазий. И если это так, то непременно здесь, где-то рядом должно торчать засохшее, обглоданное ветрами дерево. Что-то такое из фильмов Бергмана или Тарковского. Пожалуй, для этого сошел бы и Сальватор Дали…
Высовываюсь чуть не по пояс в окно, в надежде увидеть край экрана, на который «проецируется» все это трехмерное изображение. Направо и налево дальше третьего окна от моего купе ничего не вижу – все подернуто белесым туманом, смазано и размыто. Зато прямо до горизонта… ты хотел дерево? Получи. Получи и распишись в получении. Именно такое, какое нужно – голый без коры ствол с парой обрубков, что когда-то были ветвями… готовая виселица.
Стоп! Главное, не дать себя разыграть. То, что это розыгрыш, кино, театр или еще нечто такое, сомнений не вызывает. Я хоть и Мышкин, да не тот – не «Идиот», я не пытаюсь примазываться – ни к чему мне это. Я… господи, кто я? Спокойно, я - режиссер. Театральный режиссер. Помнится, что-то очень похожее я сам пытался поставить на сцене. Некий концептуальный спектакль, в котором зритель максимально приближен к придуманной реальности существования, максимально отключен от жизни вне спектакля. Очень похоже. Также все это может быть похоже и на то, когда актер помещен в неизвестную ему декорацию, и в спектакле не заданы условия игры – нет сюжета и все тут. Очень похоже. Сплошной Беккет… сплошной театр абсурда.
Но если я в данный момент как режиссер, пассивен, и я актер в неком театре, то где находится зритель. Согласись – театр, пусть даже одного актера, нуждается в своем зрителе… хотя бы тоже в единственном числе. Иначе это не театр, а вообще… черт знает что. И вот это последнее, быть может, и происходит со мной?
Так, крутанемся назад еще раз. Был «стоп кран» или нет? А если его на самом деле не было… думай, думай, уже очень близко – горячо даже.
Ну, конечно, все ясно - я сплю и вижу сон. Я понятия не имею, какие сны снятся пассажирам мягкого купейного вагона, в то время когда пассажирский состав вспарывает скальпелем своих колес завесу ночи… (немного корявый образ, но сойдет… пока).
Итак, если это сон, то… то, что дальше? «Ничего случайного, как говорят великие мудрецы, не бывает». Реальность нам дана в ощущениях. В своих снах из прежней жизни я не помню, такой реальности, где можно дернуть себя за ухо и почувствовать боль. Боль очень реальна. Во сне реально ощущение боли, а не сама она…
Кажется, я сейчас договорюсь до бог знает чего. Надо просто сесть и спокойно ждать, что же будет дальше. Если я, предположим… актер в этой «декорации» и ни черта не делаю, то зрителю… а еще лучше режиссеру, в конце концов, просто надоест моя бездарность, потому как главное в театре, действие, ему придется подкинуть мне еще что-нибудь этакое… провоцирующее на это самое действие. По крайней мере, будь на его месте, я так бы и поступил – изменил бы предлагаемые обстоятельства… или еще что-нибудь. Это же элементарно… это же твоя профессия.
Значит, сижу и жду. Ну, еще можно при этом подумать. Почему, например, ЭТО происходит именно с тобой? Или со мной? Не знаю, как правильно. Если «с тобой», то я уже изначально выделяю свое «я» и как бы рассматриваю его со стороны. Но такое «я» уже не «я», потому что оно уже «ты», другой. Значит, правильно нужно подумать – почему ЭТО происходит именно со мной? А заодно и понять что же такое – ЭТО. Разумеется, если получится. От общего к частному, с деталей к обобщению… ну и так далее.
Я попытался сесть поудобнее, расслабиться, как вдруг услышал…
«КУК-КА-РЕ-КУУУ» и хлопот крыльев.
До этого мгновенья стояла полнейшая тишина, как в пустом театре ночью. Этот знакомый звук прозвучал так неожиданно громко, что я думал, у меня лопнут барабанные перепонки. Инстинктивно я резко вскочил, при этом, сильно приложившись затылком о верхнюю полку.
Как же я не сообразил раньше? Мое купе не единственное в этом странном вагоне. Звук раздался с другой стороны вагона, из коридора. Как же я раньше не проверил, что делается в самом вагоне? Для режиссера это…
На двери зеркало, которое совсем ничего не отражает. Мне пришлось с минуту подергать медную ручку двери, пока не сообразил, что ее нужно давить вверх, а не вниз. Дверь с трудом открылась, и я выскочил в коридор.
Коридор пуст и грязен, никаких ковриков и занавесок. А в окно с очень пыльным стеклом, чуть справа… обычный полустанок. Обычный полустанок средней полосы России.
Рядом с очень высокой насыпью железнодорожного полотна небольшой станционный домик неопределенного цвета, с розовым прямоугольником под крышей. Вероятно, раньше здесь висело название этой станции. Налево же, и за самим вокзальным зданием виднеется еще с десяток деревенских домиков с хилыми деревцами во дворах и покосившимися заборами. За домиками поодаль на холме перелесок и кусок поля с какими-то злаками. Прямо перед моим окном закрытый шлагбаум переезда и проселочная дорога, уходящая куда-то за здание станции. На шлагбауме сидит черный с рыжим хвостом петух. Наклонив голову, внимательно следит одновременно за десятком куриц, копошащихся у насыпи, прямо под моим окном и за мной. Словом, самая обыкновенная, почти идиллическая картинка российской
Ответить
Удалить