никто тебя не беспокоит особенно, поржали немного и затихли. Только между собой разговоры – голоса нестройный гур, волнами.
Глаза немного привыкли к свету, теперь можно оглядеться, на всякий случай, не выходя из «образа».
То, что я на арене цирка, это я понял еще с завязанными глазами, но что арена эта окружена решеткой, как для циркового аттракциона с львами или тиграми. Теперь понятен звук железа и засова скрежет. Для того, чтобы разглядеть, кто же сюда набился в зал, мне нужно подойти к самой решетке – свет в глаза и ничего не видно.
Неуверенно двигаясь, с руками, плетьми висящими вдоль тела, понемногу продвигаюсь к решетке и усиленно пытаюсь разглядеть. И это мне постепенно удается.
«Публика» разношерстная. В проходах стоят «стражи порядка» с «усмирителями. Форма на них странная, очень похожа на гестаповскую, черную. Только с золотыми галунами, и на тульях фуражек оскаленная лошадиная морда. Друг на друга похожи, как сошедшие с конвейера марионетки. Но не это меня потрясло – можно было придумать что-нибудь и покруче. Скажем, рыцарей в латах со «шмассерами» в руках.
От моего «образа» ничего не остается. Судорожно хватаюсь руками за прутья решетки и насколько могу быстро прохожу по кругу, путаясь в своей длинной почти до полу, рубахе серо-грязного цвета.
Я всех знаю! Я знаю их всех! С каждым из них я хоть раз «пересекался» в моей жизни! Я почти не помню никого по имени, но то, что с ними, с каждым из них я разговаривал, жил рядом, пил пиво, сидел рядом в театрах, давился в транспорте в час пик… совершенно очевидно.
Я даже не пытаюсь объяснить себе это. Напротив, я как будто бы и рад становлюсь этому чрезвычайному обстоятельству. Если так вышло, то в этом зале этом на полторы тысячи мест должен быть и… надо только найти его и тогда, тогда, все встанет на свое место. Тогда все разом объяснится. Выяснится, что это одно сплошное недоразумение, что это просто дружеский розыгрыш, прикол, шутка! И мы вместе выйдем отсюда и пойдем в кабак пить пиво! Конечно, так все и должно быть! И Ева… она все напутали, она не могла вот так, без меня. Потому что без меня нельзя! Она же обещала ждать!
Но чем больше вглядываюсь в лица, тем меньше у меня остается надежды, что я найду того, кто мне здесь поможет, вытащит меня из этого чудовищного недоразумения. Может быть, крикнуть? Переорать весь этот гул одновременного говорения тысячи глоток? Позвать? Ну, конечно, дать знать, что я здесь, вот он я! Смотри, в каком я смешном и дурацком положении. Но это ничего, и даже, как выражаются тины, «прикольно». Давай вместе посмеемся и забудем этот кошмар.
- Встать. Суд идет! – со всех динамиков вдруг заорало, и тут же зафонил, засвистел микрофон.
Захлопали крышки сидений, и все стихло. А я глазами стал лихорадочно искать – кто и откуда идет. Конечно же, не надо иметь даже начального образования, чтобы понять, что этот «суд идет», появится в директорской ложе.
И как только в этой ложе наверху показалась чья-то голова, я закричал, что было сил
- Мишель! Я здесь!
Мой крик повис в воздухе. Мне так хотелось, чтобы это был он. Но чуда не случилось. Этот первый в судейской мантии, действительно был чрезвычайно толст, но это был не Мишка. Это был старик под семьдесят, страдающий от ожирения и отдышки, что даже мне на арене было слышен его сип, пока он устраивался на своем месте. Он равнодушно взглянул на меня, потом подтянул к себе микрофон и спокойным будничным голосом изрек
- Прошу садиться. Начинаем заседание. Слушается дело гражданина Мышкина. Н.Л. Господин прокурор, вы на месте?
- Да, ваша честь.
Ниже ложи и чуть слева поднялся, придерживая рукой крышку сиденья, довольно плотный господин в кителе с погонами и здоровой орденской планкой.
- Здесь такое освещение, что я собственных рук не вижу. Господин защитник?
- Да, ваша честь. Я на месте. Но сразу же заявляю протест. Мне ни разу не была предоставлена возможность встречи со своим подзащитным, что является явным нарушением процессуального… – Справа вскочил и хлопнул крышкой, совсем молодой, лет двадцати парнишка с короткой стрижкой и в очках.
Судья добродушно вдруг «захрюкал».
- Отклоняется. Вам, господин защитник, не терпится броситься в бой, защищать своего подзащитного? Между тем мы, и все остальные присутствующие здесь присяжные заседатели, в количестве… - он пошарил по столу, но не нашел нужной бумаги - …гм… примерно, до полутора тысяч человек, еще не слышали, в чем обвиняют вашего подзащитного, гражданина Мышкина. Я пока даже не знаю, кто подал соответствующий иск и почему заседание перенесено в столь неподобающее для Фемиды место. И зачем все эти предосторожности, клетка… ну и все прочее. Очень надеюсь, что со стороны обвинения нам дадут достаточно убедительный ответ, и мы приступим к рассмотрению этого, несколько необычного дела.
Он, насколько позволяла его комплекция, наклонился вперед и несколько секунд теперь уже внимательно и доброжелательно рассматривал меня.
- В качестве должностного лица я немного в курсе вашего дела, господин обвиняемый. А потому меня ничуть не удивило ваше восклицание. Так сказать, вопль вашего сердца. Напротив, скажу больше, польстило то обстоятельство, что вы приняли меня за своего друга. Как судья я должен служить закону и поступать по закону, но как человек, как простой гражданин общества, признаюсь вам, что вы мне симпатичны. И если ваше дело благополучно для вас окончится, даже мечтал бы познакомиться с вами поближе. Так сказать, не при исполнении, меня зовут Петром Сергеевичем, но злые языки кличут, разумеется, по кулуарам, Томазо Гипотоламусом. Какими причинами вызвано сие прозвище, мне неведомо. Ничего обидного для себя не нахожу… как, вероятно и вы в своем, Князь.
Весьма довольный собой, он откинулся на спинку кресла
- Господин секретарь, зачитайте пункты обвинения. И сделайте что-нибудь со светом, наконец – мне совсем не хочется своим молотком попасть по собственным пальцам – и снова добродушно захрюкал.
Свет дали, и цирк приобрел деловую, почти официальную обыденность. Это меня несколько успокоило. Оглянувшись, заметил, что точно по центру арены стоят несколько небольших, ярко раскрашенных куба. Подумал, что это, вероятно, реквизит для зверей. На край одного из кубов я и сел.
Секретарь, болезненно худой и бледный, поднялся с места с несколькими листочками в руках, поднес их, близоруко щурясь к лицу, начал монотонно читать.
- Судебный иск Мышкину Николаю Львовичу предъявлен, присутствующим здесь гражданином Мышкиным Николаем Львовичем-вторым.
В зале прошел шорох. С первого ряда, почти за моей спиной вдруг вскочил Жофрей и картинно во все стороны под жиденькие аплодисменты стал раскланиваться.
Удар молотка и строгий голос судьи прекратил, начавшийся было фарс.
- Гражданин, истец, порошу вас сесть. Продолжайте, господин секретарь.
- После проведенного независимого расследования и следственных действий, гражданину Мышкину Н.Л. выдвигаются обвинения по следующим пунктам. Первое - умышленное убийство гражданки Невидовой Анастасии Филипповны. Второе - изнасилование особо циничным образом шести молодых девушек (доказано пять). И, как следствие, третье - непреднамеренное убийство гражданки Кравчук Евы Владимировны. И, наконец, главное обвинение, основанное на первых трех – убийство Любви.
В цирке повисла гнетущая тишина, а я никак не мог связать услышанное с тем, что это каким-то образом имеет отношение именно ко мне.
- Ваша честь. Разрешите добавить. – Снова, но теперь уже тяжело поднялся со своего места Жофрей.
- Прошу.
- Я прошу вас, ваша честь, разрешения добавить к обвинительным статьям еще один пункт – надругательство над собственной личностью, приведшей меня к инвалидности. И поскольку именно я являюсь физическим выражением личности Мышкина, то прошу разрешения сесть с ним на скамью подсудимых… в эту клетку.
- Вы же являетесь истцом? Как можно…
- Ваша честь, я понимаю почти абсурдность и, тем не менее, прошу. Я не могу, у меня уже нет сил, существовать отдельно. Будьте милосердны.
- Если у нас и дальше так пойдет… впрочем, разрешаю. Пропустите его в… на арену.
Клетку открыли и пропустили Жофрея. Он вошел, и виновато пожимая плечами, не глядя на меня, проковылял ко второму кубу.
- Благодарю вас, ваша честь. Я хочу, чтобы меня судили вместе с…
- Ваше право. Впрочем, я ничего не понимаю. Надеюсь, господин прокурор прояснит эту, весьма необычную ситуацию?
- Я попытаюсь, Ваша честь. Настолько, насколько позволит мне мой опыт и тот фактический материал, который имеется у обвинения.
Прокурор медленно спустился к первому ряду. Для чего-то попробовал на крепость один прут решетки. Указательным пальцем почесал переносицу и тут же кашлянул в
Ответить
Удалить