стал вдруг очень серьезен и печален, но от этого не стал более привлекателен – Князь, не может вспомнить, что после того случая, он сделал меня на всю жизнь калекой. Пустячок конечно по сравнению с нравоучительными лекциями о будущем, о законах мироздания и потугами на философствование. Одному Его Сиятельству известному будущему развитию науки. Но это все же так и было.
В камере стало душно, сильно коптели свечи. Сердце глухо и часто бухало, подступала тошнота. Я начал задыхаться.
- Воздуху…
- Воздуху вам, Ваше Сиятельство, будет совсем скоро, очень много. Мари – он, на сколько мог нежно взял руку Пифии и поцеловал ее – Мари, я оставляю вас ненадолго, пора уже. Сейчас господин судья подъедет, мне нужно его встретить. Исповедуй Его Сиятельство покороче, кто знает, чем все это закончится.
Уже выходя, Жофрей вдруг рванул тряпку, закрывавшую вход и забросил ее куда-то, в темноту подвала.
- Спасибо, Жофрей. Ты сегодня необыкновенно мил.
- Не стоит, Мари. Надеюсь, что всем нам скоро будет гораздо лучше. При любом исходе. Я ушел.
И он быстро заковылял прочь. Шаги его скоро затихли, наверху хлопнула дверь, и все затихло.
- Ну, вот. На чем мы остановились?
- На том, что я еще больше стал не понимать, еще больше запутался.
- На самом деле, это тебе только так кажется. Ты давно уже все понял, только не хочешь облечь это в слова. Твое право.
- Жофрей говорил о…
- К сожалению, да. Тебе предстоит пройти судебное разбирательство по нескольким пунктам обвинения.
- Судебное разбирательство? Здесь, в цирке? Абсурд какой-то, дикость. Нелепость и невозможность!
- Как и вся твоя коротенькая жизнь, мой милый Князь. Не относись к происходящему чересчур серьезно – помни, что все содеянное тобой здесь, не более чем твои фантазии. Даже несчастная девочка, с которой ты не знал, как поступить – провести с ней ночь или же дождаться, пока она из «Лолитки» превратится в более зрелую девушку… - Пифия ладонями закрыла свои глаза и глубоко вздохнула - Но вот так, походя, бросать ее под машину… плохая фантазия. И эта фантазия тебе аукнулась почти сразу – у тебя не стало, сначала яблока, потом…
- Я не думал об этом! Я не… - меня словно осенило - Анастасия… как, и она тоже?
- Перед тем, как за тобой придут, мне еще о многом тебя нужно предупредить. Самое главное, что я не смогу тебя там защищать. Прости, у меня нет сил. И в этом, отчасти тоже…
- Как? И тебя создало мое больное воображение?
- Не совсем. Я, Жофрей… и еще очень много разных «персонажей» постоянно, с самого твоего рождения, живут в тебе. Нас не надо придумывать, «воображать». Мы просто есть, и у каждого из нас своя жизнь и судьба. Или, как бы выразился один начинающий писатель, так пока и не начавший заполнять ученическую тетрадку в клеточку своими детскими каракулями – у каждого из нас, обитающих в тебе образах, своя «функция». Грубо звучит, пошло, почти физиологично, но тебе же не привыкать огрублять свои едва рожденные ощущения до примитива? Я нарочно пытаюсь тебя чуть-чуть разозлить. Милый мой Князь, извини, но нам тоже хочется жить наполнено, а не вот так, в склепе. Воздуха тебе нужно больше, воздуха.
Снова наверху открылась дверь, затрепетало пламя свечей, и послышался шум многих ног.
- Как всегда не хватает времени, я уже слышу. Прощай, Князь. За тобой идут! Будь мужественным. Я не могу двигаться… ноги, вот. Еще раз прости. Я еще попытаюсь тебе помочь, чем смогу. В меру моих крошечных сил.
Она взяла икону, высвободила ее из оклада образ.
- Эту фотографию, фотографию Евы, что ты забыл на столе в своей комнате в Москве, возьми, теперь она тебе больше нужна…
8.
- Сын мой! Заходи в ковчег, ибо вот видишь, разверзаются небеса.
- Отец, вот жена моя, Кора. Пусть и она войдет в ковчег. Сказано, по паре, чтобы можно продолжить род свой?
- Иафет, невозможно жене твоей, с тобой. Она из рода Каина. Захотел Господь смыть с лица земли скверну, дабы не осталось ни одного живущих из рода Каина.
- Отец мой, сказано, прилепится жена к мужу своему, и станут они одним. Кора ела яблоко и мне давала есть, и я познал ее. Теперь же она тяжела.
- В ней семя Каина и не можно ей спастись.
- Помилуй нас, Отец, или я остаюсь с ней на погибель. Нет мне жизни без жены моей.
- Это большой грех.
- Еще вдесятеро грех, убивать родное. Где весы измерить? Только Господь может решать.
- В большом сомнении я. Спросить надобно Господа.
- Как спросишь, когда Господь занят теперь уничтожением рода человеческого. Что может сказать Он, когда Сам…
- Не богохульствуй! Не дано нам знать Путей Господних. Спрос не долог. Господи!
- Да, Ной. Я слышу тебя.
- Господь мой.
- Я знаю все. И сомнения твои принимаю. Поступай по разумению своему.
- Сын мой, веди свою Кору в ковчег – затворяться пора. Пусть будет, как есть.
***
К чему такие сложности? Вести куда-то с завязанными глазами? Я сам могу. Я согласен. Я на все согласен, зачем завязывать глаза? Очередная фантазия? Униформистов нанял. Очередная пошлая шутка этого негодяя Жофрея?
Но и это все равно. Мне уже терять нечего – я все потерял. Они этого не понимают – это их проблемы, а мне все равно. Все равно.
Как раздеваться? И трусы? Обыск? Это уж слишком, я не могу быть голым! Впрочем, наплевать – «нагими приходим и уходим». Нет, все-таки какая-то одежда… это что? Саван? Очень похоже. А, ну да, конечно же, меня собираются судить… или уже давно для себя осудили и ведут на исполнение? А как же последнее слово? Я же должен им сказать, что плюю на их суд и вообще… что-нибудь сказать. Хотя для того, чтобы услышать собственный голос.
Сколько еще идти? И почему они так сосредоточенно молчат – лучше бы травили анекдоты, или пели. В конце концов, просто… свистели бы, наконец. В этой темноте чувствуешь свою полную беспомощность. Похоже, что тебя водят по кругу. Забавляются? Ну и пусть себе… а балахон, что на мне, наверно выглядит потешно. Что ж вы, гады, колпак шутовской на меня не надели, могли бы. Мне же все равно.
Что за шум впереди. Неужели так много желающих посмотреть – «хлеба и зрелищ». Если нет хлеба, нужна кровь. И не важно чья – не своя.
- Дамы и господа! Минуточку внимания, терпения и тишины. Попрошу полной тишины. Спасибо. Небольшое объявление. Просьба с мест не вставать, детей к решетке не подпускать, соблюдать тишину и порядок. Слабонервных просим покинуть зал. Пользоваться мобильными телефонами, фото кино аппаратурой и любыми записывающими устройствами – запрещено! Любое нарушение, вы уж извините, карается выводом из зала до конца представления!
Все-таки, не суд! Представление!!! «Подсадной» им понадобился!
Клоуны! Напридумывали, заморочили, задурили голову, постарались довести до состояния почти полной невменяемости, а теперь будут «представлять»? Как дрессированного животного.
Под ногами прохладные опилки. Как давно не ходил босыми ногами по земле. Пусть будут опилки, тоже здорово.
Повязку сняли и испарились куда-то, только металл заскрипел и лязгнул засов. Полная темнота, мрак.
Вдруг!!! Яркий, беспощадный свет. Свет, кажется, дырявит каждую клеточку моего тела! Не удержался, упал на четвереньки.
Сверху навалился на меня и оглушил шум толпы - хохот и крики, свист и улюлюканья… и даже аплодисменты. Сколько же вас здесь? По шуму – аншлаг.
Может быть, и правильно сделал, что упал. Пока глаза привыкнут к яркому свету, есть немного времени, чтобы принять решение.
По актерскому у тебя же был «пятак». Сыграем невменяемого. Покосим под полного придурка, и изнутри этого «образа» попробуем разобраться, что происходит, поглядим на зрителя.
Это же так просто. Поднимайся медленно… так, еще медленнее, через силу. Мотайся из стороны в сторону. Недурно. Рот полуоткрыт, язык на нижних зубах, но не вываливай, голову ниже… вот так, исподлобья. И глаза чуть… на половину в лоб «закатаны», не фокусированный взгляд.
Ну, что, получили, что хотели? Я еще и не так могу. Могу для пущей «правды» слюну длинную пустить. Нет, кажется, будет излишним. Тем более, что пока
Ответить
Удалить