излагайте.
- Да уж как могу-с. Извольте, могу и покороче. Совершено невероятную вещь скажу я вам… уж и не знаю, сможете ли охватить ее всю разом. Может все-таки рюмочку коньячку?
- Не нужно.
- Как пожелаете-с. Так вот… все что здесь происходит… вся эта чертовщина, как вы изволите выражаться, происходит по вашей же собственной вине. Фантазер вы, однако, большой. Фантаст с большой буквы, можно сказать. За это и страдаете-с.
- Ничего не понимаю, при чем здесь я?
- Да весь этот город, со всеми его потрохами, цирком, со мной и прочими обитателями – все это… как бы поаккуратнее-то вам это… в вас самих и творится, в вашей светлой головушке. Помните, в вагончике-то едучи, стукнулись ненароком, вот и «приехали-с». А впрочем, все началось еще раньше. Помните, головку вам больно напекло-с солнышком на Патриарших-то – не выдержала ваша головушка, стала придумывать невесть что… раздрай случился.
- Ты все лжешь, скотина! – заорал я вдруг.
- Ну, вот, сразу и скотина. Чем я вам не угодил-с? Как на духу вам истинную правду изрек. Впрочем, не обижаюсь на «скотину», ибо понимаю-с ваше потрясение. Может водицы вам студеной, прямо из колодезя? Так я мигом принесу. Потому как не самое худшее известие я сумел вам изречь… еще будет и похуже-с… так уж надо будет… гомеопатическими дозами. А то, ненароком моторчик не выдержит.
- Я не верю тебе!
- Да и не надо, и не надо мне верить. Что я за тварь такая, чтобы мне верить? Что за вера без доказательств? А доказательства готов представить немедленно. Ежели изволите подняться и взглянуть в окошко, то что бы вы хотели увидеть?
- То, что есть. Часть улицы, дома…
- Не торопитесь. Скажите себе, хочу видеть то-то и то-то, и тот час же и будет… попробуйте-с, ведь не убудет с вас…
Я сделал над собой усилие, выкарабкался из кресла и повернулся к окну. За окном я увидел… море… штормовое море, балов до трех-четырех. Косматые тучи, с прорывающимися то здесь то там косыми лучами солнца, волны с пенными гребнями волн и. От неожиданности отшатнулся, ухватившись за спинку кресла.
- Этого не может быть! Это кинокадры… - не очень уверенно сказал сам себе и снова опустился в кресло. - Стакан воды, пожалуйста.
- Бледны вы очень стали, так оно и понятно. Я мигом. Только, прошу очень уж – не балуйте тут без меня, не пытайтесь даже. Ну, да мы понимаем друг друга, надеюсь? Да в этом месте вы и не сможете теперь набедокурить, так уж и не надо бы. Себе только в урон. А я мигом-с, пару раз вздохнуть не успеете.
Он ушел. Ушел и закрыл за собой дверь… на ключ. Я это слышал отчетливо. И я впал в полную прострацию от всей этой информации. Да и как было не впасть, когда все вокруг тебя… все, к чему уже успел привыкнуть и принять как неприятную необходимость, враз начало переворачиваться с ног на голову… или наоборот…
Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я стал хоть что-то соображать. Привел в состояние вменяемости меня стук в дверь. Не в ту дверь, которая пропустила меня сюда – в другую. В этом кабинете были еще двери. Одна, как я понимаю, вела в отхожее место – туалет, сауну или в комнату отдыха. И еще одна дверь, назначение которой мне было неведомо. Впрочем, которая из двух дверей вела в места выше означенные, а которая вела неизвестно куда, меня меньше всего интересовало. Во всей этой «пустоте», в которой я завис, этот стук был сигналом к действию. Тем более, что стук продолжался, негромкий, ритмичный и настойчивый.
Я поднялся и подошел, сначала к одной, потом к другой двери. Стук был во вторую дверь. Попробовал ее открыть – тоже заперто. Надо что-то делать – зашарил глазами по кабинету. Искать долго не пришлось – связка ключей висела на боковой стенке стола. Как ни странно, но первый же ключ подошел к этому замку.
За дверью оказался темный и узкий коридор. И в этом коридоре, перед дверью стоит коза-Груня. Это она своим лбом долбила дверь. Груня мекнула, повернулась и затрусила от меня. Не раздумывая, пошел за ней по коридору, потом по лестнице вниз. Скорее всего, это был подвал, слабо освещенный, с трубами под потолком. Откуда-то из бокового прохода потянуло холодом и сыростью, и я на ходу поежился.
Я знал, что коза меня приведет к Пифии, не было и секунды сомнений. Груня остановилась возле дверного проема, завешенного темной тряпкой. Очень выразительно на меня взглянула, мотнула рогами и опять мекнула. Вероятно, это должно было означать «здесь», потом неспешно зацокала дальше в темноту коридора. Я же отстранил рукой край тряпки и вошел.
Камера-одиночка на шесть квадратов. Топчан и грубо сколоченные столик и табурет – вот и вся мебель. Две горящих, и уже оплывших свечи на столике. Между ними икона Божьей Матери.
Это все я охватил взглядом разом, но на иконе остановил внимание – в серебряном, потемневшем от времени, в «траурном», окладе образ, ликом своим… На меня смотрело смуглое лицо, немного наклоненное вперед, а потому крупный «бодающий» лоб с большими, смеющимися глазами, тонко очерченными скулами, острым подбородком и немного великоватым тонким с небольшой горбинкой носом. И темные волосы спадающие чуть вперед!
Озноб, начавшийся еще в коридоре, прошиб меня «лошадиной» дрожью. Совсем без сил я опустился на табурет.
- Неужели тот недавний кошмарный сон… этого не может…
- Крепись, Князь… и не вини себя, будь мужчиной, не все еще беды позади. Принимай судьбу смиренно…
Только теперь я разглядел на топчане, в углу этой камеры Пифию. Она сидела, поджав под подбородок коленки, обхватив их обнаженными руками. Она действительно выглядела больной. Темные круги под воспаленными глазами, заострившиеся черты лица…
- Смиренно? Мне не нужно было…
- Это ничего бы не изменило. Ты даже не спрашиваешь, как это случилось?
- Зачем? Я спрашиваю, почему меня не было рядом?
- Могу сказать только, что Ева тебя ждала. Это факт. Но вы еще встретитесь… непременно. Это я тебе могу обещать.
- Когда?
- Ты все такой же, нетерпеливый.
- Я только спросил – когда?
- От тебя самого зависит. Но, Князь, прежде всего надо разобраться здесь, у нас здесь большие проблемы. До сегодняшнего дня все шло по твоему сценарию… пусть и на уровне подсознания.
- Ничего не понимаю, ничего. Я сошел с ума? Это так происходит?
- Нет. Самый банальный психоанализ. И ничего больше. Ты слишком глубоко пробрался в самого себя, а это… – она грустно улыбнулась – …подай, пожалуйста, мои очки… а это чревато необратимыми последствиями. Я попросила тебя подать мне очки.
- Ах, да, извини – я спохватился и пошарил глазами по столику, но кроме этой иконки я не мог видеть ничего и с большим трудом заставил себя отвести взгляд - я не вижу твоих стекляшек. Может быть, они упали на пол?
Опустился на колени и стал шарить по цементному полу.
- Не ищи. Они мне не нужны. Я попросила тебя потому, что ты готов был впасть в истерику как нервная барышня, и чтобы ты смог немного сосредоточиться, хотя бы на реальном ощущении пола. Мне так много надо сказать и это требует от тебя полной сосредоточенности.
- Как я могу, когда моя жизнь…
- Ты еще скажи, моя Любовь.
- Да, и это тоже.
- А она у тебя есть? Или была? Ты знаешь, что это такое? Нет, я ничего не говорю – ты знаешь, но знаешь умозрительно, что такое Любовь. Ты столько читал, сопереживая самым разным героям. Но сам за все свои сорок лет ни разу не…
- Ты хочешь сказать?
- Да, мой дорогой, да. Как только нечто похожее возникало в твоей душе, ты сам же давил, калечил в себе это чувство, заранее предвидя, что рано или поздно это обернется несвободой. Ты все всегда знал заранее, в этом твоя… я не скажу – трагедия. В этом твоя проблема и беда. Свободу свою ты ценил превыше всего. Одно непонятно – свободу от чего – от мира, от женщины? Разве я не права? Еще совсем недавно ты лепетал молоденькой девушке, которая осмелилась тебя полюбить, что видишь в женщине некий прекрасный идеал. Но и это у тебя головное, умозрительное. Очень давно ты почти сознательно убил в себе способность любить. Я не случайно тебя попросила вспомнить о Рите. О том случае, после которого…
- После которого ничего не было. Не было! Мне нечего скрывать.
- Как это нечего, а я? А как же я?
Мы не заметили, когда появился Жофрей. Он стоял в дверном проеме, шутовски накинув на плечо край этой дверной тряпки, как тогу и презрительно улыбался.
- Ты все такой же, подслушиваешь.
- Я не смог удержаться и на этот раз.
Жофрей
Ответить
Удалить