появилась серая «заплатка» уже застывшего бетона.
А что с клочком афиши? В кармане пусто, как я и ожидал. Нет, все это явная чертовщина и мистика.
Итак, будем считать, что сегодня четвертое августа семьдесят второго года. Я еще на год «повзрослел» – десятый год мне пошел. Что-то я уже помню из того времени, например, мультик «Ну, погоди», сериал «17 мгновений весны». В третий класс перешел с одной четверкой. Еще мне купили взрослый (на вырост) велик «Украина» по случаю успешного окончания. Кажется, все. Надо идти спать. Утром будем думать, что делать дальше.
Да, вот еще – «домашнее задание» от Пифии – Рита. Это было гораздо позже… в году… восьмидесятом. Точно – олимпиада была.
Это была низенькая скамеечка под «грибком» детской площадки. Я вдруг очень явственно увидел самого себя, просидевшим там, под этим «грибком» всю ночь напролет. Ждущим и дождавшимся, наконец, когда выйдет из подъезда Рита.
Впервые, я увидел ее в метро. Было совсем немного народа в вагоне, но я почему-то встал именно перед ней, держась рукой за поручень и даже слегка касаясь ее открытых до середины бедра ног. Мини тогда были в моде. Я, не отрываясь, смотрел в разрез полупрозрачной нейлоновой кофточки и никак не мог оторвать взгляда от ложбинки между грудей, уходящей под бюстгальтер в неизведанные бездны. Наконец, я поднял глаза, увидел слегка закушенную нижнюю губу… потом глаза чуть насмешливые и такие… такие темно-зеленые. Впервые, я не отвел взгляда от них – меня просто не стало, я в них растворился без остатка…
Она вышла на «Библиотеке». А я превратился в маленькую собачонку, которая в толпе боится потерять хозяина и жмется к его ногам. Я шел за ней в трех метрах, как привязанный, плохо соображая, куда иду, и что со мной происходит.
Очнулся только тогда, когда перед моим носом захлопнулась дверь подъезда. Через полминуты я зашел в подъезд и, затаив дыхание, слушал, на каком этаже остановится лифт. Потом выскочил во двор и долго с непонятной надеждой искал в окнах шестого этажа…
Это продолжалось несколько дней. Я просто «поселился» у нее во дворе. И стоял вот такой же июль. Я целыми днями ждал ее появления и чуть не падал в обморок, когда удавалось увидеть ее. Потом была ночь, которую я провел под «грибком», под утро окончательно окоченев.
И вот рано утром, она вышла, поманила меня пальцем, и когда я подошел на негнущихся «ватных» ногах почему-то вдруг со злостью почти крикнула: «Брысь, малявка! Чтобы я тебя здесь никогда не видела. Отвали по-хорошему»…
Ей было около тридцати. Мне уже шестнадцать.
А дальше?
Дальше действительно ничего не было. Я пришел домой и завалился спать. Дальше была сплошная проза.
Вошел в номер и зажег свет. И только теперь заметил отсутствие дипломата, и покрылся холодным потом. Я его потерял! Когда? Где? Скорее всего, забыл в цирке и теперь, наверное, этот… Жофрей копается в нем. Что делать? Бежать обратно? Так кто же меня сейчас туда впустит?
А что если не идти? Не ходить в цирк совсем? Ни завтра, ни… вообще. Перекантоваться как-нибудь еще месяц, дождаться «своего времени», и уж тогда только пойти. Что-нибудь от этого изменится?
Ну, не хочу я участвовать в игре, которую мне явно навязывают, не хочу.
Подошел к столу и сразу же обнаружил… это меня доконало окончательно.
Яблоко! Его не стало! Я уже привык к мысли, что в номер никто не заходит, хотя бы потому, что для всех в этом городе его как бы и не существует, что это единственное мое убежище. Выходит, что и здесь я сам себе не хозяин. Что же это делается – кто мною распоряжается? Кому нужно, чтобы я снова начинал выходить из себя, терять голову, совершать бредовые поступки?
Я плюхнулся на кровать, долго и тупо смотрел на пустую тетрадку, на которой еще совсем недавно лежало яблоко. Мне даже казалось, что я вижу след от него. Вот, последняя ниточка, еще как-то связывающая меня с той… другой, бывшей жизнью, оборвалась. Захотелось есть. Вспомнил, что с самого утра ничего не жевал. Но уже не было никаких сил ставать и смотреть, что осталось у меня из съестного. Кое-как снял туфли, и как был в одежде, завалился спать. Даже свет не погасил.
Проснулся утром сильно помятый и разбитый. Проснулся оттого, что в дверь постучали. Вставать не хотелось, а потому даже не пошевелился, лежал тихо и слушал. Некто постучал деликатно еще раз, потоптался за дверью, потом громко вздохнул и ушел.
В желудке тоскливо. Сигарет осталось две штуки, да и те поломаны, перед сном не догадался вытащить пачку из кармана рубашки. Попробовал подробно вспомнить свое посещение цирка – ничего хорошего не получилось – так, ерунда какая-то, будто и не со мной было. Да и было ли? Может, приснилось все? Да, нет, дипломата нет, где-то там, скорее всего, где сидел в амфитеатре, и оставил. Ну, и черт с ним – в конце концов, никуда он не денется, да и шифра замка кроме меня никто… яблока жаль, конечно. Очень! С ним я не чувствовал своего одиночества, потому что это Она… уж лучше бы съел… не так обидно было бы.
Утро чистое, ясное. На тополе за окном несколько желтеющих листьев появилось – скоро осень. Начал в уме считать – получилось, что в 2003 я буду 4 сентября, то есть через месяц. Господи, долго-то как…
Будем жить дальше. Но в цирк сегодня… да и завтра тоже… а лучше еще и послезавтра – не пойду. Тоже, придумала же – «домашнее задание». Ну, была щенячья влюбленность. Ну, и все. Не первая, да и не последняя… пока…
Пока - что? Не заводись с вопросами, опять тараканы в голове заведутся.
Пифия. Что она говорила о суде, о защите… о моих проблемах? Нет у меня проблем. Мне бы только выбраться отсюда, а там… там, все будет, должно быть отлично. Она же сказала, что ждет. Этого довольно.
Я все же сделал усилие и поднялся. Еще усилие понадобилось, чтобы привести себя в порядок. После душа почувствовал себя гораздо лучше, а голод заставил выбраться из номера.
Уже направлялся в ресторан на завтрак, когда дежурный администратор в вестибюле меня окликнул.
- Вам письмо. Просили вручить сразу, но вы спали, так что получите теперь.
- Спасибо. Кто принес письмо?
- Смеяться будете – коза! В кошелке на рог повешенном. Такое здесь вытворяла – умора. Пока вилок капусты не смолотила, не могли от нее отделаться. В цирк ходить не надо.
- Надо же. Из цирка верно и прислали?
- Да цирк-то наш, одно название.
- А скажите мне еще, пожалуйста, какой номер комнаты, в которой я остановился?
- Это… как бы вам сказать… просто комната без номера, для приезжих на сутки. Завтра в этом номере будет другой клиент жить… или через несколько дней, когда как.
- Получается, что… понятно. Еще раз спасибо за письмо.
- От дамочки вроде – духами пахнет, не козой.
- Очень даже может быть. Вот только обратного адреса нет.
- Значит, обратный адрес не нужен, сами должны знать. Я так думаю.
- Удивительная у вас проницательность.
Расшаркался любезностями, сунул самодельный треугольный конверт в карман и пошел завтракать.
После завтрака почувствовал себя вполне сносно и отправился гулять. Купил на последние деньги пачку сигарет, закурил и настроение заметно улучшилось. Решил пойти в парк.
И уже находясь в парке, вспомнил о Насте. Сколько же теперь ей? И где она теперь может быть? Быть может, уже институт закончила, вышла замуж…
Я выбрал безлюдное местечко на берегу озера и сел на низенькую скамеечку, вырубленную из целого ствола дерева. Гуляющих было совсем немного – несколько мальчишек невдалеке пускали по воде «блинчики», да пара колясок с детьми и мамашами под тенью деревьев. И только теперь достал письмо. Понюхал зачем-то. Духами не пахло. Сверху было написано – Саторинск, гостиница, Мышкину Н.Л.. Распечатал письмо. Внутри обнаружил один листок, исписанный убористым угловатым и сильно наклоненным вправо подчерком. Вместо обратного адреса одна буква «Ж». Начал читать, с трудом разбирая заостренные кверху крючочки. Вот это письмо.
Милостивый государь мой! Светлейший князь Николай Львович!
Ваше Сиятельство. Пишет Вам раб Ваш, холоп, недостойный целовать землю, на которую ступала Ваша нога. Ради всего, что Вам дорого, примите миллиард извинений за тот прием, что по сущему своему холопскому недоразумению, так необходительно принял Вас. Сущее недоразумение, уверяю Вас. Готов понести любое наказание, чтобы загладить свою вину. Соизвольте собственноручно высечь меня на конюшне. А если не хотите пачкать ручки, то извольте - сам себя готов высечь до бесчувствия. Не признал, ей-богу, не признал, обмишурился. Ибо устал ждать Вас, Ваше Сиятельство. Когда долго ждешь и теряешь терпение, то всякое в голову лезет. К примеру, кто я такой, безродный холоп, чтобы его почтил своим приездом Ваше Сиятельство в забытой всеми и вся
Ответить
Удалить