грязноватая лишь слегка… вот разве что шейный платок, да и тот самый, что ни на есть заурядный, в яркую красную горошину на зеленом поле, и тоже грязного вида. Почему-то я решил про себя, что это и есть Жофрей. И угадал.
Так вот, этот самый Жофрей, направился прямо ко мне. Не дойдя двух метров, остановился и, «впитав» меня стопроцентно своими «полугодовалыми» глазками, разом расчленил и проглотил. Проглотил и мгновенно «переварил». И все это в какую-то долю секунды. Потому что уже в следующую долю, это «фарфоровое» лицо, вопреки свойствам материала, вдруг скривилось, старчески сморщилось, и длинным плевком уложило эту «информацию», состоящую из моей личности, на опилки арены. А, выплюнув, заорало редкозубым ртом. «Щупальца» его при этом исполнили невероятный танец.
- Мария! Я кому сказал – домой.
Пифия хотела, было еще что-то сказать мне, но только покачала легонько головой, словно извиняясь, и быстро ушла.
А я остался наедине с Жофреем. Мы стояли на арене, и я медленно наливался злостью. На секунду подумал, как может этот, вот такой, иметь власть… и вдруг появилось желание, изо всех сил приложиться к этой «маске», хотя бы для того, чтобы почувствовать боль в кулаке от удара, чтобы стряхнуть с себя этот кошмар.
Первым не выдержал все-таки он, прервал затянувшуюся паузу. Такую отвратную улыбку-гримасу, если увидеть во сне, заикой проснешься.
- А вам, княженок, я покажу более короткий путь на улицу. Прошу следовать за мной… а лучше впереди меня, а то чувствую, ненароком обидеть меня хотите – вон как дрожите весь, губки трясутся. Ну, да будет у нас с вами еще возможность поближе познакомиться. А теперь поздно уже. Вам в свой номер пора возвращаться, мне в свой – мемуары писать. Знаете, балуюсь последнее время. Прошу на выход.
7.
- Господи, они опять дерутся. Что вы не поделили? Адам, поговори с детьми. Хватит тебе разговаривать с твоим невидимым Боссом
- Авель ответь первым. И не смей плакать, ты уже не мальчик.
- Отец, он отобрал у меня нож. Я так долго делал его.
- Зачем тебе нож, Каин? Почему ты молчишь?
- Чтобы приносить жертву…
- Жертву? Кому?
- Твоему Боссу…
- По-твоему, она Ему нужна? До сих пор он обходился без всяких жертв.
- Без жертвы, он не хочет слышать меня.
- И что ты можешь сказать Ему такого, чего бы, Он не знал?
- Я хочу попросить…
- Просить? У Босса? У тебя есть я, твой отец. Я твой Господь, проси у меня, и я дам все, что у меня есть.
- Отец, у тебя этого нет.
- Чего?
- Ты не можешь сделать меня главным.
- Над чем? Над твоей землей, в которую ты бросаешь семена?
- Над братом.
- Вы мои дети и я люблю вас одинаково. И вы для меня равны.
- Вот поэтому я хочу приносить жертву Боссу и просить…
- Ты хочешь прыгнуть через голову?
- Я хочу… когда тебя не станет… хотя ты еще совсем не старый… когда тебя не станет, я хочу быть главным. Хочу быть первым, хочу быть первым, как ты.
- На это у меня нет слов. Авель, что ты на это скажешь?
- Отец, мне все равно. Пусть будет, кто ему мешает. Мне достаточно, что я могу разговаривать с овцами, и они меня понимают. Они дают мне молоко и шерсть. Для этого мне не нужно первенство. Пусть себе забирает. Только пусть отдаст мой нож и сделает себе другой.
- Да будет так.
***
Я вышел из цирка. Вернее, меня как нагадившего на паркете кутенка, выставили за дверь. Разве что хвост не прищемили, хлопнувшей за спиной дверью…
Вот тебе и «инспекция»!
По моим ощущениям, пробыл я в помещении цирка что-нибудь около часа. Но это только по ощущениям – на улице было совсем темно, и холодный ветер не благоприятствовал прогулке при луне. Да и луны не было видно. Зато звезды… звезды - хоть окунайся в них. При свете этого океана звезд, мне удалось кое-как найти дорогу через завалы мусора, до ближайших фонарей.
Я шел по улицам, не оглядываясь по сторонам, мечтая поскорее добраться до гостиницы, до своего угла. Я надеялся, что там, в номере, где все стало привычным и… где, наконец, меня ждет мое яблоко, я сумею привести в порядок… собрать из хаотического нагромождения сегодняшнего, хоть какой-нибудь мало-мальски «объяснительный реализм».
На той же, скорее всего единственной в городе афишной тумбе, снова висела афиша. Та же афиша.
ЦИРК ПРИГЛАШАЕТ
Единственное представление!
Смертельный аттракцион!!
«СТРИП-СТРИП-СТРИП!!!»
Всемирно известный иллюзионист
ТОМАЗО ГИПОТАЛАМУС
(Греция)
Я только что был в цирке и собственными глазами видел, что он не работает. Как может состояться представление, когда цирк не работает?
И вдруг меня осенило - нужно быть последним кретином, чтобы не сообразить, наконец, что эта афиша, на этой тумбе, на этой площади, в этом городе, существует только для одного меня. И все, что со мной происходит, начиная с жаркого и душного июльского утра в Москве, скорее всего моя собственная фантазия, каким-то невероятным, как любая фантазия, образом воплотилась в этом Городе. И с самого начала я должен был понимать это. Я смутно догадывался, что это так все и есть, но при этом еще присутствовали какие-то сомнения.
Но вот появилась афиша. Появились Пифия и этот Жофрей, и все приобрело какой-то нехороший оттенок. Не нравятся мне эти фантазии. Не мои они. Не мог я такого придумать. Завтра, конечно же, эта тумба снова будет пустой, можно не сомневаться.
Я решил немного поэкспериментировать. Ногтями отковырял нижний левый край афиши и оторвал длинную косую полоску бумаги с несколькими буквами. Вполне хватит, чтобы посмотреть в номере, что станет с ними после полуночи.
Толчка, даже вибрации земли я совершенно не ощутил. Я успел только отступить на шаг от тумбы, как вокруг нее пробежала по асфальту ломаная трещина, и тумба почти бесшумно провалилась под землю. Не исчезла, как следовало ожидать, а именно провалилась!
Осторожно подошел поближе и попытался заглянуть в образовавшуюся дыру. При свете ближнего фонаря дальше двух-трех метров ничего не видно.
Я не слышал, как подъехала «полуторка». Из кабины вышли два мужика в рабочих комбинезонах. Подошли, уставились на яму, о чем-то тихо разговаривая между собой.
- Во! Работенки подвалило. Эй, парень – это уже мне - смотри, не свались, доставать никто не будет. Закурить есть?
Я вздрогнул от неожиданности и отошел подальше от ямы. Полоску бумаги засунул в карман и достал сигареты. Закурили.
- И что теперь будет? – спросил я чуть сдавленным голосом.
- А ничего не будет. Сейчас щит положим, а утром заплатку поставим - бетоном зальем.
- И часто вот так?..
- Теперь редко, а вот раньше… Ты что, парень, не здешний?
- Командированный.
- А чего тогда шляешься по ночам?
- Шел в гостиницу.
- Вот и иди себе. А за курево спасибо.
- Ну, я пошел. Спокойной ночи. Только один вопрос можно?
- Давай свой вопрос.
- Как вы так быстро приехали? Яма только минуты две-три как появилась, а вы уже здесь?
- Позвонили. Минут двадцать назад.
- Тогда еще этой дырки не было.
- Не морочь нам голову… не нашего это ума дело. Позвонили – мы приехали. И все. Саныч, открывай борт. Слева, кажется, был щит два на два…
- Спокойной ночи.
Я не успел услышать ответ – наступила полночь. Машина и рабочие просто исчезли, а на месте ямы
Ответить
Удалить