В сравнении с загорелыми Александром Григорьевичем и дочерью его, Полиной, Глеб выглядит бледным, усталым. В Ялте он только второй день и уже снова собирается в дорогу.
- Вот такие дела, Александр Григорьевич.
- А дальше, дальше-то что?
- Дальше? Дальше… - Глеб закурил и долго молчал. - Дальше нужно ехать в Манчжурию. Интересы России там теперь будут. И наши с тобой интересы тоже, как ты понимаешь. Заключен русско-китайский договор об оборонительном союзе против Японии. Китай предоставил России концессию на сооружении железной дороги от Читы до Владивостока через Маньчжурию. Право на постройку и эксплуатацию дороги получил Русско-Китайский банк. Стараниями Цесарского сопредседатель банка ждет тебя через неделю. В Порт-Артур дорогу тянуть нужно. Надо успеть, пока Япония не набрала сил.
- Думаешь теперь на Дальнем востоке нужно ждать…
- Не думаю, знаю.
- Глеб Павлович, вы так интересно рассказываете. Вам нравится такая жизнь? Все время в дороге?
- Конечно, Поленька.
- Я тоже хотела бы путешествовать. Хочу в Индии, в Африке побывать…
- Дочь, не боишься попасть в зубы крокодила?
- Боюсь, конечно. Но если рядом будет Глеб Павлович…
- А что… Глеб, возьми ты ее с собой в Китай. Пусть через всю Россию проедет.
- Нет, Саша. Учиться Полине нужно. В университет поступать.
- И то верно. Слышишь, Поля, что говорит Глеб Павлович?.. а то все «консерватория, консерватория»… вот так. – Александр Григорьевич с озабоченным видом вынул часы.
- Глеб, я, пожалуй, пойду. Нужно проведать наших дам, не заблудились ли они…
- Папа, разве можно заблудиться на бульваре?
- Анна Александровна навряд ли, а вот Ирина… Глеб, возьми Полине мороженое, остуди ее воображение. Втолкуй ей, что музыка музыкой, а дело делом. Посидите еще, я найду женщин и вернусь. Не скучайте.
Александр Григорьевич нахлобучил шляпу с широкими полями, под мышку заложил тросточку и, выйдя с террасы, устремился на бульвар.
Глеб украдкой улыбнулся, он догадался, что пошел Саша не на поиски жены. Скорее всего, где-нибудь в городе его ждала очередная пассия.
Оставшись одни за столиком, Полина вдруг и как-то сразу заметно даже сквозь загар, побледнела, словно решаясь на что-то. Она долго и сосредоточенно ковыряла ложечкой мороженое. Глеб не пытался прервать это затянувшееся молчание. Он тоже ждал.
- Глеб Павлович… можно я вас буду звать просто Глеб?
Глеб ждал, что этот, еще почти ребенок, сейчас, именно сейчас, другого времени не будет, раскроется, как весенний цветок.
- Хм… отчего бы и нет, Поля?
- Тогда скажите, Глеб – вы любите свою жену?
- Наверно. Она мать моей дочери… мы уже семь лет…
- Я так и подумала, что вы ее давно уже не любите.
- Я этого не говорил. Почему ты так решила?
- Вы такой… такой… и она рядом с вами… ну, как вы могли так… как вы могли жениться на старухе?
- На старухе? Она… - Глеб потянулся за новой папиросой. Долго колдовал с портсигаром, долго прикуривал. – Девочка, ты ничего не понимаешь.
- Да если хотите знать, я понимаю, быть может, побольше прочих. И я… я хочу…
- Полина, прошу тебя, ничего не говори, чтобы потом не жалеть о сказанном.
- Неужели вы не видите? Неужели я сама должна вам это говорить? Я люблю вас, как вы этого не понимаете! Я хочу…
- Но я женат и не собираюсь разводиться. И потом…
- Тогда я буду вашей любовницей!
- Ты понимаешь, что говоришь? Ты даже не спросила меня, хочу ли я этого? Люблю ли я тебя? И что можешь знать ты о любви? Принимаешь зов плоти, и вычитанные, книжные ощущения за…
- А это… это… не важно все это!.. не важно… Вот!
Полина внезапно замолчала и тихо заплакала. Слезы градинами катились по загорелому… и такому прелестному личику. Глеб достал носовой платок и протянул ей. Потом оглянулся по сторонам, на соседние столики. Их разговор был слышен всем. Щекотливо-пикантная ситуация. Впрочем, разница в возрасте все оправдывала и не давала повода… впрочем, чужая душа потемки и обсуждению не подлежит.
- Поленька, девочка… мне очень жаль, что я заставил тебя плакать. Но поверь мне, то, что теперь с тобой происходит… это вроде инфлюэнцы. Я послезавтра уеду, к сожалению, я порой не принадлежу сам себе, а еще через месяц ты будешь вспоминать сегодняшний разговор с недоумением, будешь ругать себя за поспешность решений, за эти слова…
- Ты только позови, Глеб! Позови и я пойду за тобой куда угодно. И не надо меня называть девочкой. Я не хочу быть…
- Ты меня ставишь в весьма двусмысленное положение. Черт… и потом, пойми, я уже слишком стар…
- Молчи, моя любовь сможет...
- Полина! Милая моя девочка. Это еще не любовь. Это влюбленность. К сожалению, это быстро проходит. Все проходит. И у тебя пройдет, поверь мне.
- Ни-ког-да!
10.
25 октября 1904 г. Порт-АртурНа обеде у градоначальника Сахарова. Присутствуют до сорока человек. Не успевшие эвакуироваться деловые люди, интеллигенция. Общество сугубо мужское. Офицеров мало, в основном с легкими ранениями, остальные на позициях.
Сегодня затишье, с утра слышны только отдельные выстрелы береговой батареи. Японцы вяло отвечают. С балкона хорошо виден высокий столб черного дыма – догорают склады на восточной стороне.
Офицеры тихо и мрачно ругают генералов.
- Стессель - дурак, Фок - прохвост, а Жеребцов дурак и прохвост вместе. Куропаткин и того хуже - сорвать наступление при самых благоприятных условиях. Один Кондратенко еще чего-то стоит, но один чего он сможет. Теперь жди большей беды, силенок маловато осталось, а япошек еще подвалило.
У гражданских другие проблемы, как бы выжить и убраться отсюда как можно быстрее.
Глеб уединился с Тифонтаем – основным поставщиком армии в Квантуне.
- Спасибо вам Николай Иванович за содействие – успел-таки перевести в Токио свои капиталы. Правда, при переводе пощипали изрядно, но все равно, война войной, а денежки сохраннее держать подальше от окопов. Лучше у противника… а еще лучше и самому быть подальше.
Тифонтай сощурил свои и без того узкие глаза, костюм одернул. Видно было, непривычен ему европейский костюм.
- Нет в наших краях человека, который сумел бы вас обойти, Глеб Павлович. Разве что Василий Васильевич с вами может сравниться. Шутка ли сказать, построить город и порт стоимостью в двадцать миллионов рублей и составить себе на этом десятимиллионное состояние!
- Но, Николай Иванович, вы известны не меньше Сахарова, вас знают на всех биржах от Токио до Сингапура!
- Льстите мне, Глеб Павлович. Я всего лишь скромный и малоизвестный купец.
- Не прибедняйтесь, Николай Иванович. Кому половина Артура принадлежит? Вам. Смех смехом, а куда ни плюнешь, все в Тифонтая попадешь, так что лучше не плеваться.
Посмеялись оба, но Николай Иванович сразу же и зашептал.
- Глеб Павлович, я правильно вас понял, что вам и самому в Токио нужно?
- В Токио? Я этого не говорил, но вполне возможно. Проницательность ваша не знает предела.
- Так уж и проницательность. Еще неделю назад получил депешу. Адъютант самого наместника Алексеева доставил. Вот, оказывается, какие у вас покровители, а на вас глядя, этого не скажешь. Понимаю, что тайна и секретность, а потому молчу, молчу, молчу. И все эти дни думаю, как вас отсюда вытащить. Денежки многое, конечно, могут, но не все. Морем нельзя, штормит здорово, японцы на рейде. По железной дороге… сами понимаете. Остается… пешком через фронт. Есть один китаец, ходит через линию обороны, но это риск большой, японцы пристрелить могут, или свои.
- Выбирать не приходится. А я в долгу не останусь. Предлагаю вам позаботиться о здешних моих интересах.
- Сам хотел вам предложить. Но и цену услуги хочу выставить. Восемьдесят от дохода.
- Николай Иванович, помилуйте, это грабеж. Пожалуй, двадцать процентов еще куда ни шло.
- Неизвестно что здесь уже через месяц будет. Так что… семьдесят процентов…
- Власть что та, что эта – плати исправно и все будет хорошо. Уговорили – пятьдесят процентов. И по рукам.
- Единственно из уважения к вам. Понимаю же я, что не на прогулку вы собрались. Предлагаю пойти отметить нашу сделку. Скучно здесь, так мы ко мне. У меня припасы для дорогих гостей всегда в наличии. А чтобы не скучать… ждут нас с вами две смазливенькие китаяночки… девочки еще, грудки у них, скажу вам, что эти вот фарфоровые пиалы.
- Я и не знал, Николай Иванович, что вы до «сладенького-то»…
- Сколько еще той жизни осталось? Так пойдем?
- Пожалуй.
Глеб на секунду одну представил себе Полину. Чуть было не отказался от предложенной «затеи». Но тут же и успокоил себя – это ж всего-навсего китаянки. Так почему бы и нет.
Через три дня, когда уже начало темнеть, по узким, грязным улочкам, Глеб долго искал нужный дом, китайскую фанзу с дверью, состоящей из дырявой циновки, помеченной двумя крестами. Потом долго искал место, по которому можно было постучать. Циновка сама неожиданно откинулась и его пригласила зайти старуха китаянка. Вспомнив японский обычаи, он перед входом начал снимать туфли, но, встретив недоуменный взгляд, махнул рукой и прошел в темноту фанзы.
Из-за плошки с горящим маслом на него сверкнули глаза. Китаец, возраст которого в темноте сложно было угадать, упаковывал большую торбу из рогожи.
- Сдрастя, господина. Я сдал вас. Усе пора ититя. Деньга тавай.
Глеб вытащил из кармана заранее заготовленную «катеньку».
- Мне сказали, что этого хватит…
Деньги с быстротой фокусника куда-то исчезли.
- Хватита, господина, хватита. Пора итита. Посля буде низя – люна многа буде, свитла очена буде, ходита низя буде.
- Я готов вполне. Как вас хоть зовут?
[justify]- Мини?
