Площадка на вершине скалы была идеально ровна. Двадцать шагов в ширину и чуть больше в длину. Так что для дуэлей лучшего места трудно было бы найти. И сколько их уже происходило на этом самом месте…
Глеб подошел к краю площадки и взглянул вниз. Ничего пока не видно, только туман клубами на метров десять ниже. Он оглянулся и от нетерпения даже чуть пристукнул сапогом.
Через хорошую… актерскую паузу Ангел изволил появиться. Придумал тоже – к костюме матадора. Разумеется, он сам, слова его и действия остались незамеченными для окружающих.
- Решили порезвиться, Глеб Павлович? Далась вам эта ваша честь? Ни напиться из нее, ни вилкой поковырять. Конечно, если есть возможность привлечь горние силы, то почему бы и не поиграть, самолюбие свое не потешить. А если бы я проигнорировал? А ну как не стану я тебе в этом помогать? Ведь в штаны наложишь со страха.
- Я не хочу его убивать.
- Тогда он тебе пулю в лоб всадит, можешь и не сомневаться в этом.
- Я хочу только слегка его поранить и, чтобы при этом он не смог больше выстрелить и не упал в пропасть.
- Ну, мил друг, не много ли? Это ведь как получится, я то… хм… не Бог. А впрочем, попробовать можно. Итак, для начала, что-нибудь вспомним из Святого Писания для подобного случая. Вот, пожалуй, подойдет. «Потом берет Его дьявол в святой город и поставляет Его на крыле храма, и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею. Он же сказал ему: написано также: не искушай Господа Бога твоего. Тогда оставляет Его дьявол, и се Ангелы приступили и служили Ему». Вот я и готов в очередной раз послужить тебе, хоть ты и не Сын, а только раб Божий
- Вот и делай, если взялся мне служить. Никто тебя к этому не принуждал.
Пока шли последние приготовления, определялось, кто и где стоять должен, да кто должен отдавать команду. Пока проверялось оружие, Глеб, молча с любопытством, разглядывал своего противника. Видел он его впервые.
Дело в том, что словесное оскорбление вдове, Мигель нанес не присутствии Глеба, ему просто передали, как это происходило. Естественно, Глеб выразил желание встретиться и объясниться с этим сеньором. Причем сделано это было в спокойном тоне, достаточно учтиво. Но Мигелю его слова передали как вызов и, он этот вызов принял. Вот так просто решаются вопросы в этой испанской местности. Можно ни разу не встретиться и нарваться на неприятность рокового свойства. Все же и сюда проникла цивилизация, а потому дуэли происходят в основном на пистолетах, а не как прежде, на ножах. Это облегчает задачу. Но все равно – дикость.
Мигель оказался ровесником Глебу. Мало того, Глеба неприятно поразило одно обстоятельство. Глеб почувствовал, что Мигель до странности внешне похож на него. Словно родные братья. Ну, разве что, Мигель был более смугл. Но зато плащ и шляпа выглядела на нем гораздо элегантнее. И глаза. В них не было ни злости, ни презрения. В них притаился страх неизвестности… почти обреченности. Глеб вдруг почувствовал что-то отдаленное, похожее на жалость. Но было поздно, пистолеты уже раздали, уже секунданты отошли на приличное расстояние, уже начали отсчет.
Но еще при счете «два», Мигель неожиданно правую руку с пистолетом приложил к груди, качнулся и вдруг беззвучно исчез с площадки. Это произошло так неожиданно, что еще несколько секунд на площадке была «немая сцена».
Наконец, все бросились к краю обрыва, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в тумане, но, поняв бессмысленность этого, начали быстро спускаться по тропинке, по которой пришли сюда, в пропасть. И все это в полной тишине, совершенно не обращая на Глеба никакого внимания.
Глеб остался на площадке один. И ему стало очень тоскливо.
«Все равно все по-своему делает. А быть может, Ангел в данном случае и не участвовал? Мало ли… сердце схватило или еще что. И оступился. Да какие тут могут быть домыслы – нет человека и все. Вот только что стоял. Но нет на мне вины, разве что косвенно. Все равно, противно и гадко, где-то там, в глубине души все-таки была, сидела такая мысль. Сидела и ждала, что именно все так и будет».
Со всего размаха забросил в пропасть пистолет, и потом долго сидел на вершине скалы, пока солнце не стало сильно припекать.
***
Из письма к Александру в Москву.
Милый мой Александр.
Спешу тебе сообщить, что наш приезд задерживается, так что можно не торопиться с отделкой Петербургской квартиры. Остановились в Париже. Парижская весна! Это словами не передать, надо это видеть и чувствовать. Неприятности остались в Испании. Все разрешилось гораздо благополучней, чем мы рассчитывали. Спорное наследство было поделено равными долями, так что Аннушке досталась довольно приличная сумма. Она терпеть не может хоть какой-нибудь зависимости. Даже от любимого человека, коим я считаю себя. Попроси от моего имени адвоката Рачкова заняться ее наследством в России. Я знаю, что у тебя с ним натянутые отношения после проигранного дела по зерну, но мне он не откажет. Пусть ненавязчиво поинтересуется землями, принадлежащих Пахотиным в Псковской губернии. Если земли продаются или уже имеются другие владельцы, постарайся откупить их. Не скупись, это мой подарок Аннушке на свадьбу. Но пусть пока все это остается в тайне. Надеюсь всю весну провести в Париже, а потом хочу посетить все европейские столицы. Кроме достопримечательностей, хочу заглянуть на самые крупные заводы. Так что жди нас к середине лета.
Передавай привет милейшей супруге твоей Ирине Федоровне, поцелуй за меня своих деток. Слух прошел по все Европе, что Поленька твоя делает большие успехи в музыцировании. Горжусь, так и передай.
Твой Глеб
P.S. Слухи, что я отъявленный дуэлянт и, что меня выдворили из Испании, не соответствуют истине. Имел место несчастный случай, ко мне имеющий весьма косвенное отношение. На самом же деле, я сильно захандрил и затосковал по дому. И у меня появилось несколько, на мой взгляд, оригинальных деловых предложений. Но пока об этом рано. Это все при встрече.
Г.Ф.
Париж 18 апреля 1887г
16 сентября 1887 г.
- Анечка, ты только посмотри – березки. Кто сказал, что березы грустные? Ничего, веселенькие березки. Чуть-чуть с золотцем в листьях, так на то и осень. Это же наши, русские. Ты понимаешь, мы в России. Господи, хорошо-то как.
- По-моему, березы везде одинаковые, что в России, что в Германии.
- Нет, уверяю тебя, Анечка, такие березки могут быть только у нас в России. Вот ведь, милые мои, какие вы пряменькие, как свечечки, выстроились вдоль дороги – любо-дорого. Это они нас встречают, Анечка. Милая моя, это они тебя ждали все эти годы. Ты это понимаешь?
- Глеб, ты просто как мальчик маленький, восторженный. А я как никогда, не могу поддержать твоего умиления. У меня жутко болит голова. Ты не помнишь, куда я положила уксус?
- Анечка, да здесь твой уксус, прямо перед тобой, в твоей сумочке. Это все от железной дороги утомление. Но ничего, это все ничего милая моя, завтра уже в Москве будем, дома. А дома и стены…
Глеб оторвался от окна и несколько секунд покрутился в тесном пространстве купе, не зная чем помочь. А чем поможешь тут? Разве что отвлечь как-нибудь…
- Милая моя, может, пройдем в ресторан, поужинаем. Глядишь, мигрень твоя и пройдет.
- Нет, дорогой, если хочешь, сходи один. Я попытаюсь уснуть. И не мигрень это… милый, я не хотела говорить, пока… забеременела я.
- Аннушка! Услышаны молитвы мои!
- Ради Бога, не надо кидаться на меня. Дай мне отдохнуть.
- Ну, хорошо, хорошо, приляг, отдыхай. Я постараюсь вернуться быстро. Радость-то какая!.. Ты не представляешь, какая радость…
Глеб наскоро привел свой костюм в порядок, прикрыл пледом прилегшую Анну и вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь купе. По качающимся вагонам, по громыхающим тамбурам прошел в вагон-ресторан, напевая себе в нос что-то… из какой-то оперетки.
Свободных мест достаточно. Но вон тот, господин в дальнем конце вагона делает приглашающий за свой столик жест рукой. Если бы Глеб был чуточке внимательнее, то, вероятно, вспомнил бы, что этого господина за последние три месяца он встречал, по крайней мере, раз пять. И каждый раз во время посещения крупных заводов в Швеции и в Германии.
Да и господин очень заметный – крупный, тучный. Трудно не запомнить. Лет пятидесяти пяти. На короткой и мощной шее начинающий лысеть череп, большие бакенбарды и отвислые усы, подбородок бритый. Глаза чуть на выкате, широко поставленные, темно-серые. По внешнему виду крупный государственный деятель, никак не меньше министра. По фигуре его и ужин перед ним обильный. Графинчик с водкой уже ополовинен, а потому, быть может, и захотелось ему общества.
Попытался, было приподняться из-за столика навстречу подходившему Глебу, но вовремя от этой затеи отказался, тесновато все же в вагоне. Так что только рукой махнул, извиняясь.
- Вы уж, извините, обстановка не располагает к вставанию. Разрешите представиться – Константин Викторович Цесарский. Прошу за мой столик, одному скучновато стало. А, наблюдая, что вы сегодня без дамы, то я подумал было…
- Сочту за честь. Глеб Павлович Фатюнин.
- Не приходилось прежде встречаться, но в дороге знакомства накоротке, недолгие, может статься, что и подружимся. Ну, хотя бы до Москвы. Так что располагайтесь.
Глеб сел и потянулся за картой.
- Закажите расстегайчик с семгой, отличная у них здесь семга, надо думать, астраханская. Еще посоветую блинов с икоркой, да солений разных под водочку.
- Да-да, конечно. Непременно расстегайчик. Так вот сразу Россией и пахнуло от расстегаев да блинов. За шесть-то лет успел заскучать без русской кухни.
[justify]- По своей воле или по нужде изволили отсутствовать на
