- Не ворчите Марк Соломонович, рано вам в старые ворчуны перебираться. Лучше дайте закурить.
- Не дам из принципа… - но все же раскрыл портсигар – Хотя, если разобраться, когда терять уже нечего… курите, хм… на здоровье, травитесь.
Колокол, наконец, замолчал, и от реки потянуло сыростью. Глеб с Марком Соломоновичем долго еще ждали чего-то, прислушиваясь к тишине. Первым не выдержал Марк Соломонович. Поежился от ночной прохлады и тихо, почти шепотом произнес.
- Что-то все не так идет. Не того ждал от революции, не того. «Цель оправдывает средства»? Очень сомневаюсь в этом… тезисе.
- Это вы о «единственной слезинке ребеночка»?
- Да… и об этом тоже. Очень хочется надеяться, что все это временные явления.
- Думается, что до существенных перемен к лучшему, нам с вами не доведется дожить.
- Это вы, Глеб Павлович, о социализме? Извините, дорогой мой, я не хочу об этом даже и думать. А если вы о свободе личности, о нравственной, духовной свободе, то у человека, если он только сам не захочет, эти свободы отобрать невозможно. Будет ли он при этом жить в скотской коммуне, без церкви и веры или на необитаемом острове. По своей сути человек свободен. Если он только сознательно не отдает эту свою свободу…
- А вы, Марк Соломонович, свободен?
- В каком-то смысле… в каком-то смысле. Мне только, как старому еврею, очень грустно.
- Марк Соломонович… - Глеб аккуратно загасил окурок и, не видя в темноте урны, зажал в кулаке – я, пожалуй, уйду из богадельни. Не хочу здесь помирать. Уж лучше где-нибудь под забором. Простора хочу, воздуха. Дороги без конца.
- Значит, по стопам Льва Николаевича решили – по Руси великой пройтись? Мне вот все равно, где закопают. А, впрочем, смотрите сами. Жаль, конечно - поговорить станет не с кем. А может, все-таки останетесь? Чего понапрасну ноги топтать-то? По-моему, не важно, что нас окружает и что творится в мире. Главное, что в нас самих… в душе простор искать надо. Я так думаю.
***
Из письма Глеба Фатюнина
30 апреля 1891 года. Киото. Япония
«…Милая моя, я скоро возненавижу К.В.(по-видимому, Цесарский. Авт.). Вместо того чтобы заниматься своими делами, меня с нетерпением ждут в Порт-Артуре, я вынужден сопровождать цесаревича в его поездке. Свита у Н.А. и греческого принца Джорджа, большая. Вокруг толкаются всякие подозрительного вида шпики или охрана, поди, разберись. В чем заключается моя миссия, я до сих пор до конца так и не понял. Следить и докладывать о похождениях будущего наследника престола, достаточно доброхотов. Но я не привык задавать вопросы, а потому делаю вид, что тоже что-то из себя представляю, а потому запоминаю подробности. Но вчера Его Величество случай и… еще этот… ты догадываешься, кто… помог мне некоторым образом предотвращению покушения на будущего царя. Так что ты первая и единственная узнаешь, что твой супруг способен не только на финансовые, но и на героические поступки. Я не хочу об этом докладывать К.В., тем более что в случившейся кутерьме, я остался совершенно в стороне.
В Киото прибыли 27-го. В тот же вечер, следуя за цесаревицем, посетил Джион - квартал чайных домиков в Киото, где сотни гейш заполняют его улочки. Японская экзотика, углубиться в которую я себе, постоянно помня о тебе, не смог. Японская эротика - утонченнее и чувственнее грубых предложений любви на европейских улицах... Заканчивается чайная церемония... Все дальнейшее остается тайной... Для меня, по крайней мере. Моя и, надеюсь, твоя фантазия сможет восполнить ее. Как только я смогу тебя обнять, я попытаюсь эти фантазии, как я их понимаю, реализовать…
Так что в полночь я уже был в гостинице. Комната в гостинице, хоть и сделанная в европейском стиле, все же крайне неудобная. Цесаревич, подозреваю, после бессонной ночи, отдыхал целый день. А я бродил по узким улочкам и маленьким рыночкам – искал тебе и Сонечке подарки.
Это случилось вчера.
Из Киото отправились на джен-рикшах – по-другому здесь передвигаться просто невозможно из-за узких и тесных улиц в небольшой город Отсу. В Отсу поехали в дом маленького, кругленького губернатора. У него в доме, совершенно европейском, был устроен базар, где каждый из нас должен был разориться на какую-нибудь мелочь. Я купил маленькую статуэтку, которая странным образом похожа на губернатора, и тоже, как и он может долго кивать головой. Тебе, я думаю, понравится. А Джордж купил довольно толстую бамбуковую палку, сослужившую через час великую службу. После завтрака собрались в обратный путь. Выехали на джен-рикшах, впереди был цесаревич, за ним Джордж, потом я. И только повернули налево в узкую улицу с толпами по обеим сторонам. В это время я увидел, что какой-то страшного вида полицейский, выхватил свою саблю и ударил цесаревича по правой стороне головы, над ухом и замахнулся еще раз. Цесаревич как-то визгливо крикнул: «Что, что тебе?». Выпрыгнул через джен-рикшу на мостовую и бросился бежать по улице, придерживая рукой кровь, брызнувшую из раны. Он хотел, вероятно, скрыться в толпе, но не мог, потому что японцы, сами перепуганные, разбежались во все стороны. Я и Джордж на секунду оторопели и тоже оставили наших джен-рикшей. Джордж побежал за этим полицейским, я тоже, по пути схватив бамбуковую палку Джорджа. Мне удалось передать Джорджу эту палку, когда он почти догнал полицейского. Джордж одним ударом палки повалил мерзавца. Когда цесаревич вернулся, зажимая рукой рану на голове, наши джен-рикши и несколько полицейских уже тащили того сумасшедшего полицейского за ноги. Один из них хватил его же саблей по шее. Из свиты, очевидно, никто не мог помочь, так как они ехали длинной вереницей, даже принц Ари Сугава, ехавший четвертым за мной, ничего не видел. Рамбах (доктор) сделал первую перевязку Н.А., остановил кровь. Все-таки японцы, удивительный народ. Большинство становилось на колени и поднимало руки в знак сожаления. Представляю себе это происшествие, скажем, где-нибудь… в Хлынове или Скотопригоньевске. Только бы причитали и… ладно, не буду хаять своих.
Вот такая история случилась. Я сразу же отошел в сторону и убедительно просил Джорджа, с которым сошелся накоротке за время этого приключения, мою фамилию нигде не упоминать.
Я очень надеюсь, что К.В. позволит мне оставить свиту, как только мы переберемся на материк. Мои дела стоят и требуют моего присутствия.
Целую много раз тебя и мою маленькую принцессу! Твой Глеб.
P.S. Не успел отправить письмо, как получил приказ следовать с Н.А. по Сибири до Санкт-Петербурга. Так что, очень надеюсь, и к концу мая рассчитываю обнять и расцеловать вас, мои дорогие. Г.Ф.
14 мая 1896 года, Москва
Зазвенели колоколами кремлевские соборы. Молодой царь и белокурая красавица царица вошли в Успенский собор. Стих колокольный звон, и замолчала запруженная людьми древняя площадь. Церемония священного коронования. Королевская Европа и весь остальной мир съехались на коронацию русского самодержца. Наступил великий миг - Государь принял корону из рук митрополита и возложил ее на свою голову.
Митрополит загудел
- Благочестивый Самодержавнейший Великий Государь, император Всероссийский! Видимое и вещественное главы твоей украшение - явный образ есть - яко тебя, главу всероссийского народа, венчает невидимо Царь славы Христос благословением своим благостным, утверждая тебе владычественную и верховную власть над людьми своими.
Горят свечи... херувимское пение... и духота неимоверная.
Глеб огляделся. Стоял он в плотной толпе по правой стороне Успенского собора, среди приглашенных на коронование молодого царя. Конечно же, не в первых рядах, но и не в последних. Впереди, блестя мундирами и звездами, теснятся князья, министры, тайные и статские советники. Рядом и позади банкиры, крупные промышленники. Напротив, через проход иностранные гости, послы.
Анна на коронование не пошла, сославшись на нездоровье. Действительно, она покашливала - всю эту зиму, пришлось прожить в северной столице, климат которой для слабых легких не лучшее место. Врачи посоветовали весной перебираться в Крым. «Вот и Сонечку тоже обязательно нужно к морю вывезти. А самому… - Глеб разглядел стоявшего рядом с генерал-губернатором Москвы князем Сергеем Александровичем, Цесарского, теперь уже обер-полицмейстера Москвы, и поморщился - ...этот клещ так просто не отпустит».
Нет, такого еще не было! Чтобы при таком стечении народа появлялся Этот. Глеб, от неожиданности сильно вздрогнул, чем привел в легкое замешательство двух ближайших своих соседей, предпринимателей Рябушинского и Морозова. А Александр Григорьевич Урусов, стоявший позади его, даже попробовал поддержать его.
- Глеб, с тобой…
- Ну-ну, не вздрагивай, не вздрагивай как, я не знаю кто.
- Как лошадь что ли?
Глеб обернулся и кивком головы показал Александру, что все в порядке, душно только…
- Если тебе нравится такое сравнение. Пусть будет так. Да, как лошадь.
- Ты являешься в собор? Мне казалось…
- А почему я не могу явить себя в церкви? Или ты все же воспринимаешь меня как нечто, принадлежащее к иному «приходу»? К отверженным ангелам? Ну, так это величайшая глупость, которая тебе не к лицу.
- Это не важно, что я думаю. Что тебе нужно от меня? Нельзя ли позднее? Скажем, завтра на Ходынском поле? Я и туда приглашен.
- Вот именно поэтому я и здесь. Хочу предупредить, не рекомендую тебе появляться там?
- Это почему же?
- Гуляние на крови ожидается. Много невинной крови прольется там. Нехорошо будет по трупам гулять. Князю-губернатору в науку пойдет, да и полицмейстеру перепадет, а тебе там ни к чему… Не вздумай никого предупреждать, только врагов наживешь. Во-первых, не поверят, а после, не дай Бог, еще и обвинять будут в кликушестве. А это на карьере аукнется, как ты должен понимать.
- Это все?
[justify]- Какой ты быстрый. Я с тобой после Испании, почитай, не встречался, а ты шикаешь на меня, гонишь, как какую собаку шелудивую. Ты, я смотрю, за эти годы много чего
