Поднимался я в мастерскую к Олегу с надеждой, что он не дождался меня и пошел по своим делам. Мне так хотелось потому, что я вдруг вспомнил, что день уже к вечеру наклоняется, а в живот мой кроме бутылки пива, ничего не «заряжалось».
В мастерской шел спор на повышенных тонах. Олег спорил с Михалычем. От меня они как-то даже не очень вежливо отмахнулись и продолжали друг на друга орать. Так продолжалось еще минут пять, пока вдруг, неожиданно разом успокоились, видимо придя к консенсусу и дружески обнявшись, стали похлопывать друг друга по спине.
- Ну, вот. Ну, вот! А ты говоришь, что какой-то твой Боливар хренов двоих не вынесет. Моя Глаша троих повезет за мил душу. И скорость я ей пропишу, котору надоть. Как ты там говоришь, жаних… ферштейн?
- Григорий Михайлыч, да я же…
- Да ты же, да ты же. Ладно, мыслю я вашу понял. У меня как раз от прицепа только шкилет остался, пойду, покумекаю, как вдобнее все пристроить, чтоб можно было быстрее печати ставить. – И только теперь ко мне обратил свое смеющееся лицо. - Вот только командир скажет к какому часу Глашу подгонять…
- Михайлыч, Олег, я не понял. Вы что тут, все без меня решили? А что хоть решили-то, можно узнать?
- Володь, мы же ночью с тобой это дело обмозговали.
- Это про явление бегемота?
- Ну, да. Вот только… тити-мити и… ферштейн?
- Я понял. Материальные затраты?
- Надо теперь же бежать покупать, через час будет все закрыто.
- А тогда, что мы стоим? Погнали. Да, сегодня, именно сегодня ночью и нужно это дело провернуть.
- Мужики, так когда?
- Михалыч, ты что, тоже с нами? А старуха на ночь отпустит?
- Не сумлевайся даже. А потом, моя Глафира только меня слухает.
- Тогда в полночь… где бы только? Не в цирке же…
- Так у моей сараюшки. Возле моего дома. Вон, Олег знает…
- Идет.
***
«Глафира-Боливар» оказался стареньким мотороллером с прицепом. Пока мы ездили за краской, искали «посуду», пока из цирка забирали уже готовые «лапы» бегемота, Михалыч приспособил его к ночной операции. Мы с Олегом должны были сидеть на бортах прицепа. Почти полное отсутствие днища у этого транспорта, делало это сидение почти акробатическим трюком. Нужно было не просто усидеть при движении, но еще и успевать, когда нужно, макать «лапы» в краску и «печатать» следы.
Управились мы часам к одиннадцати. В моем животе было как-то чересчур просторно и это, кажется, заметил даже Михалыч.
- Ну, вот чего, мужики. Я смотрю, что силенок-то у вас на ночь почти и не осталось. Слухай мою команду, идем ко мне ужинать.
- А удобно ли, Григорий Михайлович? Галина Ивановна, наверное, спит уже.
- Как же! Уже с полчаса в окно знаки подает, чтобы ужинать шли. Спит… ишь… моя старуха, да чтоб без ужина отпустить? Так что… ходьте мыть руки и за стол. Я вчера перемет ставил, так утром десяток подлещиков взял. Рыбка у нас будет жарена. Володя, ты как? По соточке?
- Да нет, Михалыч, не стоит. С собой можно взять. Кто знает, как ночью-то будет.
- И то дело.
За нехитрым ужином, Михалыч не удержался и спросил у меня
- Володь, ты мне вот скажи, что за транспорт такой – Боливар? Мне Олег все талдычил, а я спросить забыл.
- Михалыч, этот транспорт о четырех копытах. Американский писатель О,Генри написал рассказ… как же он назывался-то? Олег помнишь?
- Угу. «Дороги, которые мы выбираем»
- Точно. Боливар — кличка коня, на котором могли бы спастись двое друзей, но один из них, по имени Додсон, по прозвищу Акула, бросил друга и спасся сам. А в свое оправдание он сказал: «Боливар не вынесет двоих».
- Ну, и сволочь же, прости мою душу грешную. Не по-нашему это так.
- Я тоже так думаю. Михалыч, а можно тебе тоже встречный вопрос подкинуть?
- Так спрашивай.
- Вот я у вас в прихожей афишу очень старую видел с девочкой на проволоке…
- Глазастый. Ты же с цирком приехал работать, ну вот и… а та девочка, что на проволоке, недавно нам ужин сготовила и теперь какую-то лабуду по ящику смотрит.
- Выходит, что Галина Ивановна…
- Володя ты слышал когда-нибудь… вот… песня такая была… во дворах ее, давно правда, пацаны под гитару бренчали? «А он циркачку полюбил»… и там еще как… – «она по проволоке ходила, махала белою рукой. И страсть Морозова схватила своей мозолистой рукой»…
- Признаюсь, не приходилось… или уж в самом раннем возрасте. Не запомнил.
- Так, Володя, я тот самый Морозов и есть.
- Болтун ты старый… тот самый и есть. – Это Галина Ивановна, реплику из комнаты подала. Когда это было…
- Ишь, услыхала. Об ей заговорили. А то быват и не дозовешься. Словом, вот уж… эй, старуха, слышь штоль… сколько уж минуло?
- Чего кричишь, слышу… - Галина Ивановна в дверном проеме показалась да и осталась там стоять, скрестив на груди руки. - Считай, не считай, а скоро полвека. Да, вы ешьте, ешьте. Ночью-то быстро проголодаетесь.
- Да, красивый был номер у моей Галины. Теперь так уж никто не может. Володь, ты только представь себе – тройной эквилибр на свободной проволоке с жонгляжем. Извини, я забываю, что ты в цирке, как это… ладно. Представь себе – проволока не туго натянутая, болтается, значит. А эта… вот эта девушка, на этой проволоке на высоком моноцикле… такой лисипед одноколесный, катается, при этом на лбу держит полутораметровую палку с корзинкой на конце. И при всем том опять же, жонглирует… кольца, факела, мячи в корзинку закидыват. Во как!
- Невероятно!
- Я и говорю. Ну, я как первый раз увидел… и все. Молодой был, горячий. Да и она еще совсем девчонка, шестнадцать только стукнуло. Вобчем через год…
- Через полтора.
- Как это? Ишь, посчитала. И, правда, через полтора, я у нее ассистентом стал… и мужем, по совместительству. И так вот до самой пенсии. Да и теперь я еще униформистом подрабатываю, а Галина на контроле или в гардеробе. Так что никак мы без цирка…
А тут и полночь настала.
Сначала у нас очень медленно продвигалось «следение». Мы прикинули – оказалось, что такими темпами мы до утра едва метров восемьсот одолеем. Пришлось на ходу придумывать приспособления, для ускорения процесса. Зато когда удалось соединить… но я думаю, технические подробности вам знать будет не интересно. Где-то после часа ночи, у нас появилась скорость «печатания» следов. И дело пошло. Пару раз нас останавливала патрульная милицейская машина, но, узнав, что мы из цирка и у нас очень секретная миссия, менты начинали ухмыляться, потом глубокомысленно изрекали «А-аааа… ну, понятно. Если так… ну, тогда… тогда что ж, будем считать, что все в порядке. Спокойной ночи, граждане артисты». И отъезжали.
Была у нас задача «дотянуть» следы до цирка. Признаюсь, мы немного лопухнулись, уж чересчур долго петляли по переулкам. В итоге, когда мы пересекали площадь им. Лермонтова, краска закончилась. До цирка оставался всего один квартал. А на часах было три. Восток начал розоветь, предвещая утро. Искать краску в такое время было бессмысленно, с чем мы все трое дружно согласились. И тут же разбежались по домам, догонять сны.
***
И был сон. Не знаю, с субботы на воскресенье под утро, когда уже солнце всходит, какие сны обычно снятся – пророческие или так просто? Никогда не интересовался. Но лучше бы он был «так просто», ни к чему. Мне бы было спокойнее. Хотя, если разобраться, после ночной «операции» с виртуальным бегемотом, а они… эти самые бегемоты, как известно, в Африке водятся. Так какие еще могут сниться сны, как ни «африканские»? Вот такой мне и приснился…
[justify]Иду я по