Случайных здесь не могло быть. Дорог к измерительной станции в лесу не было, путь преграждало непроходимое болото. На всех картах стояли отметки, что болото не имеет насыпных переходов или подводных мостов. И это была неправда, как и многие ограничения на базовой карте климпро, которые год за годом находили и вычеркивали. Существовало множество карт, которые накладывались друг на друга. Разведчики обменивались ими в закрытом чате, передавая в центр «верную» сводку. Климпро вывели из эксплуатации, поэтому все карты заблокировали. До личных устройств система добраться не могла или не хотела, буквально исполняя требования по консервации.
К измерительной станции легче всего добраться через пустыню, но для этого нужен транспорт. Пешком дойти не получится, пустыня оставалась белым пятном для жителей климпро, навигация отключалась, а идти по солнцу или звездам никто не умел, да и не хотел. Каждый знал, что в пустыне их ждет погибель от удушья или сторожевой робот пристрелит.
Техник и два бойца прибыли на одном из автобусов. Они шли от пустыни в лес, их карты показывали точный маршрут. Первые следы трубопроводов они нашли на краю леса. Брошенные части труб, огромные бетонные кольца диаметром больше трех метров, широкие крепкие, хаотично лежали на земле. Из них уже выросли деревья, мхи и плесень облепили каждый сантиметр сверхпрочного бетона. С дрона они выглядели как глаза великана, в которые попали стрелы, проросшие и ожившие в голове мертвого монстра. Две заросшие и наполненные черной жижей траншеи напоминали разорванные вены. Лес победил чудовище, сделав его своей частью
Техник ничему не удивлялся. Он видел и не такое. Бойцы обменивались удивленными репликами, не засоряя эфир, общаясь на ближней частоте. По карте здесь должен быть подземный трубопровод для сжиженного углекислого газа. Вход в него был через затопленные траншеи, техник удивился, что за столько времени они не пересохли. Видимо, вскрылось одно из подземных хранилищ. На его карте их не было, но счетчик назойливо трещал, уровень радиации рос с каждым шагом, дергаясь на границе критического, от которого их костюмы малоэффективны.
Техник достал из рюкзака стальной кофр. Оружие с собой он не брал, командир дал ему двух бойцов в помощь и для охраны. Раньше он все делал один, пока не нарвался на группу разведчиков-партизан в одном из климпро. Пришлось биться на ножах. Ребята оказались сильные, но главное в том, что им нечего было терять. От них на память остался страшный шрам через все лицо от левого глаза к правому уху. Он не винил разведчиков, понимая их гнев и ненависть, и, хотя прошло уже больше десяти лет, все чаще вспоминал об этом, мысленно задаваясь вопросом, о котором было запрещено даже думать. Техник знал, что командир думает о том же, но по ней никогда ничего нельзя было сказать, молодые бойцы любили и боялись ее, считая Снежной королевой, не имеющей ни жалости, ни боли в сердце, всегда правой и справедливой. Техник знал, что они ошибаются. Командир иногда присылала ему свои разговоры с нейросетями,
зная, что он поймет и удалит после прочтения.
Он уже и забыл, как его звали раньше. Остался только идентификатор, цифробуквенная метка, и позывной Техник, который прилип к нему еще в учебке, когда он был простым бойцом. Командир заметила его и отправила учиться.
У каждого в ее группе была вторая специальность, бойцы дублировали друг друга, поэтому было три медика, пять саперов, программисты, аналитики, остальные разведчики. С ним она отправила Хирурга и Ветеринара, который понемногу учился у Техника.
— Хирург в дозор ушел, — Ветеринар подошел к Технику, с интересом глядя на подводного робота в стальном кофре. — Будешь запускать малыша?
— Да. Давай ты его подготовишь, а я проверю, — Техник поставил кофр на землю и кивнул бойцу. Даже сквозь закрытый шлем он видел, что парень улыбается.
— А может его по всему контуру пустить? — Ветеринар проверял робота, собирая в рабочую позицию.
— Зачем? — Техник с интересом смотрел на ученика.
— Я думаю, что эта жижа пришла оттуда, — он показал в лес. — По ходу тут общее хранилище или оно разрушилось. Наверно, поэтому бросили ГТС.
— Верно мыслишь. Программируй. У него заряда хватит, сам найдет точку перехода. Я уверен, что траншеи связаны, так раньше делали, чтобы переток при затоплении был. Видишь, они на разных уровнях, — Техник показал на модель недостроенного трубопровода, которую ему подгрузила система высшего уровня. Такие модели и карты могли видеть лишь те, у кого допуск был не ниже второго уровня, командир долго оформляла ему разрешения. Техник не любил об этом вспоминать, не забыв про все унижения при допросах, которые называли беседами, не забыв этих жалких людей, которым система отдала часть власти.
— Слушай, Техник, а почему они все здесь бросили? По карте здесь большое хранилище углекислого газа должно быть.
— Ты же сам видел, что в карантине все пусто. Там даже датчики ни разу не сработали.
— Да, я помню. Но почему тогда оно есть на картах?
— Потому что должно быть, — вернулся Хирург и кивнул Технику. — Пойдем, я нашел станцию.
Техник кивнул Ветеринару, чтобы он продолжал, и пошел за Хирургом. Станция вросла в лес. Крыша обвалилась из-за пожара, внутри росло огромное дерево, сложно было понять, что это был за вид. У него были и иголки, и листья, будто бы два разных дерева срослись вместе.
Техник пустил дрона. Входить внутрь смысла не было. Пришлось бы долго прорубаться сквозь заросли, потом ломать дверь. Внутри все было искарежено пожаром и взрывом, который и стал причиной пожара перекинувшегося на лес. Техник готов был поспорить, что станцию взорвали специально, сама по себе она взорваться не могла.
— Уходим. Дальше не наше, — Техник взглянул на счетчик, радиация перешла в критическую зону. Стало тяжело дышать.
— Опять на обработку, — проворчал Хирург. Никто не любил проходить противорадиационную обработку, особенно бесили препараты, которые приходилось пить горстями.
Когда они вернулись, Ветеринар написал программу. Техник проверил и показал на ошибки. Торопиться он не любил, лучше все несколько раз проверить. Подводный робот остался один, больше на складе не выдавали, заявка висела уже много лет.
— Запускай. Будешь следить за ним, — скомандовал Техник и поставил Ветеринара первым оператором, став наблюдателем.
Ветеринар шумно вздохнул, передав по радиоэфиру бурю радости и восторга. Техник вспоминал себя в его возрасте и улыбался. Хирург тоже скалился, радуясь за товарища и стесняясь своей радости.
Ветеринар опустил робота в траншею. Робот утонул и вскоре выплыл, прощаясь с людьми. Техник помахал ему, робот сделал круг и погрузился в черную жижу. В сердце неприятно кольнуло. Техник посмотрел на ребят, думая о командире, умевшей подбирать команду. Он все чаще приходил к выводу, что это их последнее задание, а ребята только службу начали. Что-то надо было решать, он готовился поговорить с командиром и ждал мертвую зону, когда рядом не будет электронной фишки и будет радиочастотная яма, скрытые участки в климпро, где не работает связь и система слепа. Их знают разведчики, поэтому надо качнуть их карты. Даже высокий допуск не открывал ему эти места — система не отпускала, никогда.
Потемневшая от старости плитка, ставшая ближе к бирюзово-свинцовому морю. Этот образ глубоко врос в ее память, как и плеск волн и тишина мертвого моря. Она не раз возвращалась в этот залив во время отпуска, хотя звание позволяло провести его на лучших курортах в метрополисе, окунувшись в мир наслаждений, успокоить душу и тело. Все это ее не интересовало, поэтому приходилось проходить тестирования, отвечать на зацикленные вопросы робота-психолога, искавшего у нее паталогию. Странно, что им по умолчанию не ставят диагноз.
Молодые ребята в ее группе в первые три года исправно отдыхали, отрабатывая показатели удовлетворенности. Постепенно желание затухало и исчезало полностью. Каждый находил себе место без людей. Хватало одной недели, но чтобы вокруг не было ни души, даже роботы мешали прийти в себя.
Работа уничтожала личность, она знала это, напрямую рассказывая кандидатам, еще витавшим в парах «славы» и «элитарности» подразделения. Никто толком не знал, чем они на самом деле занимаются, потому что после входа выхода уже не было. Разрывались все контакты, и человек переставал существовать. К ней в отряд шли в основном те, кто хотел исчезнуть. Мало кто мог четко объяснить свое желание, здесь не хватало привычной логики. Система считывала это гораздо лучше, чем человек, и случайных людей не было, но не все и подходили.
Мертвое море передал ей наставник, ее командир, решившийся на добровольную утилизацию. Оно находилось довольно далеко, на дорогу уходила большая часть отпуска, часть пути она шла через пустыню с запасом воды и кислорода, все несла сама. Тележки были безобидные и самые дружелюбные среди роботов, у них не было обратной связи с общей системой, поэтому они не «стучали» на владельцев. И все же дорогу необходимо было пройти самой. Так раньше ходили к священным местам, она читала об этом в учебке. Им много давали из курса мировоззрения древних людей и реформации религии в цифровую матрицу в посткарбоновую эру. Большинство выло от предмета, наверное, уже на этом этапе система отбирала кандидатов в первичный список утилизаторов.
Она закрыла глаза и громко выдохнула. Вода в ванне остыла, грязь марша ушла под землю. Ребята нашли ей лучшую комнату в гостинице. Климпро старый, и в нем остались пережитки прошлого, например ванна и отдельные номера одиночек. Поселок освободила эпидемия, о чем свидетельствовал краткий отчет нейросети, решившей не изголяться в формулировках. Торопиться некуда, можно в каждом поселке провести несколько дней, пока в центре определятся с целью эксперимента.
[justify]Мертвые поселки незаметно наводили ужас, копившийся в груди. Приезжая на залив и смотря на мертвое море, она выпускала его из себя, позволяя