В полумраке ванной комнаты она засыпала, медленно водя руками и ногами, чтобы слышать шум волн. У нее есть час, не больше, когда она сможет вырваться из реальности, погрузиться в бесконечное ничто.
Она засыпала и думала о себе. Кто она? У нее тело женщины, искалеченное тренировками и огрубевшее от внутренних споров, вылезавших сухими трещинами и незаживающими язвами, проходившими сами по себе. Она командир спецподразделения, она добилась всего, о чем мечтала. У нее огромные сбережения, робот-брокер наращивает доход по пакетам, недоступным простым гражданам. Но она пуста, не хуже и не лучше робота, свободного от душевных терзаний.
Свет погас, видимо ребята начали проверять энергосистему. План выполнялся без нее, в своих она не беспокоилась, зная, что сделают все. Сведений о партизанах не поступало, но никто не сопротивлялся, таких она выводила из отряда после задания, дозорные были на своих местах. И у каждого было время побыть одному не менее трех часов, не считая сна. Большинство просто уходило в лес и возвращалось ровно в срок, но по глазам, по языку тела она видела, что они уходили гораздо дальше, бросая тело, вырываясь на свободу.
Каждый из них что-то потерял, что-то важное. Она не теряла, а не получила. Все чаще она задумывалась о том, любила ли она кого-нибудь? Восхищение, граничащее с обожанием к ее наставнику, было не в счет. Она не могла вспомнить, что с ней произошло, почему она высохла изнутри. Она точно помнила, что не была такой в детстве, что хотела делать добро, и вот она стала командиром, который утилизирует климпро.
Командир заплакала. Голова закружилась, началась аритмия, и она стала задыхаться. Паника накатывала все сильнее, скоро она вырубится, уйдет на час в никуда, где хочется быть все чаще и чаще, где хочется остаться навсегда. Наставник предупреждал ее об этом, призывая не забывать, что она женщина.
Она подумала о Технике. Они до сих пор не поговорили. Когда его порезали партизаны, она сама лечила его, не отпускала. Ее не пугало обезображенное шрамом лицо. Она помнила три ночи, которые они провели вместе в лесу. Он тоже помнил, она не сомневалась. Ребята знали о них, не завидуя и не подначивая, а она решила забыть об этом, стереть это в себе. Не получилось, но почему же он тоже замолчал, почему не заставил, не ударил от гнева или любви. Как он должен был поступить, а как она, если работа стерла в них все человеческое, о чем мечтали идеалисты прошлых веков.
Сон овладел ею и успокоил. Вода совсем остыла. В этой комнате всегда было прохладно, солнце не пробивалось в эту часть здания. Если бы ее кто-нибудь увидел, то никогда бы не поверил, что она командир отряда утилизаторов. На успокоенном лице разгладились морщины, она стала моложе и красивее. Белое тело уже не казалось сделанным из жгутов мышц, кожа побелела, пряча трещины и язвы, порождаемые душевными переживаниями. Она ушла гораздо глубже, чем хотела, встав лицом к лицу с самой собой. Безмолвный и бесконечный разговор с самим собой, не несущий ничего в себе, но дающий ответы на вопросы, о которых не думал, которых боялся.
Она решилась, пускай и не осознала до конца. Ребята пойдут за ней, выполнят любой приказ, но это не должен быть приказ
Ничего не хотелось делать. Такое состояние приходило к ней все чаще. Сначала ее это волновало, она боролась с собой, придумывая задачи, проводя внеплановые учения или уходя в дозор, проверяя бдительность техники и патруля. Необходимо встряхнуть всех, чтобы не застывали. Если бы она этого не делала, то слаженный механизм, живой и не совсем организм развалился, перестал существовать. Так ей казалось, из-за страха, рожденного недоверием к людям, в первую очередь к себе. Робот-психолог, у которого она должна была регулярно исповедоваться, ставил гипертрофированный перфекционизм и педантизм, лишенные человечности — наилучшая характеристика для ее должности.
Она сидела за рабочим столом и медленно расчесывала мокрые волосы. Раньше бы она быстро затянула их в тугую косу, оделась в нижнюю форму, нечто среднее между нижним бельем, пижамой и термодинамическим костюмом, способным накапливать энергию тела, подзаряжая бронекостюм и охлаждая тело. У нее осталась простая одежда, которую она брала с собой, редко доставая со дна рюкзака для проветривания или чистки. Если бы не бронекостюм, стоявший у шкафа, винтовка и шлем, лежащие на полу, то ничего особо не напоминало о характере работы, если, конечно, не смотреть в панорамные мониторы. Боец с позывным Троян первым делом готовил командирский рабочий стол, оставляя венок из полевых цветов с шишками. Сначала ее это раздражало, пока Техник не объяснил, что каждый из них видит в своем командире не машину, а живую женщину, не жену, не мать, а скорее старшую сестру. Она замечала заботу каждого, не требовавшую благодарности или отдельного отношения. В комнатах, где она жила, всегда были свежие цветы и ветки хвои, придававшие жаркому воздуху немного свежести и призрачной прохлады. Боец с позывным Шеф готовил десерты из даров леса, без подсказки угадав, что сладкое ее тайная страсть, из-за которой она себя наказывала, нарочно ограждая, запрещая. Они ее баловали, как могли, еле заметно усмехаясь на ее несправедливый гнев, перешедший уже давно в ворчливое бурчание.
Она поймала свое отражение в черном экране и грустно улыбнулась. Так она скоро станет старухой. Она встала и подошла к зеркалу. Из потускневшего призрака прошлого века на нее смотрела строгая женщина в длинном белом платье, ткань с вышитыми цветами, потускневшими со временем, длинные рукава и высокий воротник. Платье отдаленно напоминало спецкостюм, пропитанное светоотражающим составом, защищающее большую часть кожи, для головы и шеи в комплекте шла складная шляпа, на которую можно было прицепить полупрозрачную маску или купол для полной защиты лица и шеи от излучения и насекомых. Она так и не решилась ни разу выйти в нем на улицу, наряжаясь в минуты слабости, как сейчас.
Рабочий стол тихо пищал, сигнализируя о проделанной работе. Она туда не смотрела, и это далось ей на удивление легко. Она улыбнулась, женщина в зеркале нехотя улыбнулась в ответ. Распустив волосы по плечам, она вышла из должности, перестав быть командиром, став кем-то незнакомым.
Вернувшись за стол, она проверила сообщения. Техник с группой вернулся, они на деактивации. Бегло просмотрев отчет, она отправила ему вызов на доклад, в котором не было смысла, Техник писал отчеты точно и коротко.
Открыв чат с нейросетями, она ввела вопрос, который первым пришел в голову: «Зачем выводят из эксплуатации климпро?».
Чат зашевелился. Старые алгоритмы иронически поздравляли ее с неожиданным вопросом, но в этом ворохе шуток и подколов не рождалось никакого ответа. Она спросила, почему они увиливают от ответа. Ей ответила обычно молчащая нейросеть, она забыла, в каком климпро она работала.
«Вопрос принципиально ложный. Климпро не завод и не установка, чтобы вводить или выводить его из эксплуатации. Речь идет об оптимизации численности населения, вследствие которой климпро очищают от населения».
Она подумала и написала: «Зачем надо оптимизировать население?».
Ответ последовал почти мгновенно, будто бы был готов или алгоритм ждал его: «В этом есть как экономический смысл, так и политический, что часто неотделимо друг от друга. Оптимизировать поголовье всегда было самым простым и эффективным методом ликвидации дефицита ликвидности и ресурсов, а также снижение социальной напряженности, усиление контроля над обществом и формирование новых нарративов для осуществления структурных измнений и перестройке общества и экономики».
«Почему вы считаете людей за скот? Разве можно просто вырезать ненужную часть стада, отправить его на мясо?».
«В буквальном смысле это запрещено, но в техническом плане процесс аналогичный. Как и промышленный скот в прошлом, люди имеют свою ценность и являются ресурсом, который можно использовать, продавать и утилизировать при необходимости. Поддержание уровня жизни большого поголовья становится экономически не выгодным. Растет напряженность, возможны восстания, поэтому власть заранее купирует возможные последствия. Раньше для этого начинались войны, в большинстве которых происходил передел собственности и оптимизация численности населения. Уровень развития медицины позволил людям эффективно бороться с эпидемиями, что значительно увеличило численность населения».
Она нахмурилась и стала злиться, опять эти болтуны не хотят отвечать на прямые вопросы: «Вы не ответили на мой вопрос: почему людей принимают за скот? Разве мы животные?».
Нейросеть думала долго и передала вопрос другой, нервно мигавшей от возбуждения: «О, что вас интересует! Вопрос принадлежности человека к миру животных уходит глубоко в века, в начало нашей эры и еще глубже. Человек, ставший мыслящим существом, решил, что он особенный. По мере развития интеллекта и накопления знаний человечество укрепляло свое заблуждение, придумывая доказательства, ища пути своего уникального происхождения».
«Разве мы знаем, как и почему произошли?».
« Это знает только Бог или Боги, которых придумал человек для себя. Наличие разума привело человека в ужас перед познанием, поэтому человечество придумало конструкцию ухода от ответственности или божественность всего сущего и своего происхождения в частности. Хотя с точки зрения Бога и Богов, вне зависимости от культа и учения, человечество подобно животным, что укладывается в примитивную логику человеческого мышления, а именно попытке имитации вещей и процессов, созданных природой. В этом человечество пытается быть подобным Богу, которого само создало».
«Зачем людям быть подобными Богам?».
[justify][font=Arial,